— А ведь ты прав. Хм, правда...

— Что?

— Нам придётся быть очень и очень тихими. Стены-то бумажные.

Я наклоняюсь к её уху. Мой голос опускается на полтона, туда, где она теряет способность формулировать связные предложения.

— Нам не обязательно делать это впритык к стене. Можно в душе. Или на кухне. Или в лифте... Есть много мест, где мы можем заняться любовью, Камилла.

Я сгребаю её крепче, прижимая к себе, и чувствую, как по её телу проходит мелкая дрожь. Она шипит, и кончики её ушей наливаются тёмно-розовым.

— Ты прав, — соглашается она сдавленно. — Я напишу ей. Надеюсь, она решит переехать сюда.

Дэн возникает рядом мгновенно, как хищник на запах крови. Я даже не заметил, когда он подошёл, секунду назад он был на другом конце гаража, а теперь стоит в полутора метрах с развешенными ушами и глазами спаниеля, учуявшего дичь.

— Что? — Его голос звенит от нескрываемого интереса. — Твоя сестра приезжает? Подруга?

Мила смеётся.

— Подруга. Ещё ничего не решено. А это важно?

— Симпатичная? Познакомишь?

— Дэн, — Мила поворачивается к нему с выражением любящего, но непреклонного старшего товарища, — ты знаешь, я очень ценю тебя как друга. Но ты последний человек, с которым я бы захотела свести своих близких.

Дэн прижимает руку к груди. Его красивое лицо принимает выражение глубочайшего оскорбления, фальшивого настолько, что даже серьги в его ухе подрагивают от сдерживаемого смеха.

— Вот как. Сама своё счастье нашла, а подруге того же не желаешь? Пусть даже всего на одну ночь...

Мила смеётся открыто, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Смех поднимается из груди и разливается по гаражу, перекрывая бас из динамиков Санька. Звук тёплый, полный, бесстрашный. Так смеются люди, которым больше нечего прятать.

И я вдруг понимаю, что до сих пор не сказал главного.

Мысль всплывает не впервые. Она приходит ко мне каждое утро, когда я просыпаюсь и нахожу её тяжёлую, тёплую голову на своём плече. Приходит, когда она фыркает от злости, завязывая шнурки. Когда закусывает губу, читая что-то. Когда вскидывает брови, услышав в свой адрес что-нибудь, с чем не согласна. Когда её пальцы, маленькие, тонкие, касаются моей груди посреди ночи, проверяя, на месте ли я.

Я знаю эту мысль наизусть. Она живёт у меня между рёбрами, как второе сердце. Но я ни разу не произнёс её вслух, потому что слова — это моя слабая сторона. Я умею чинить двигатели, менять замки, ломать чужие кости и варить кофе в четыре утра. Я умею стоять рядом и молчать, мне казалось, этого достаточно. Что она и так знает. Что мои действия говорят громче любого слова.