Я поднимаю джинсы. Застёгиваюсь. Сажусь в кресло. Выпиваю поллитровую бутылку воды почти залпом, потому что вся влага из организма будто устремилась к одному-единственному месту.

Надеваю наушники. Руки ложатся на клавиатуру.

Снимаю заставку. Включаю микрофон.

— Я вернулась, — говорю я в микрофон голосом, который, несмотря на все мои усилия, звучит как у женщины, которая только что кончила дважды.

Чат взрывается: «КАМИ РЕАЛЬНО ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ» «ты жива, все в порядке?» «ЧТО ЗА ПЕРЕРЫВ ЭТО БЫЛ Я ЧУТЬ НЕ УМЕРЛА».

— Форсмажор, требующий моего полного внимания, — невозмутимо отвечаю я. — Все неполадки устранены.

Донат от постоянника: «какие неполадки??» Я ухмыляюсь одним уголком рта, его ухмылкой, которая когда-то бесила, а теперь прижилась на моём лице, как пересаженный черенок.

— Личного характера.

Я пою. Первая песня, вторая, третья. Голос возвращается в привычную борозду, высокий, звонкий, с характерной трещинкой на низких нотах, которую я всегда любила, но не как часть себя, а как что-то чужое. Чат шумит, донаты капают, постоянные подписчики строчат привычные шутки. Это мой мир. Мой микрофон, мой голос, мои люди по ту сторону экрана. И теперь я могу быть собой не только за аватаром.

Стрим заканчивается. Я выключаю оборудование, снимаю наушники. Тишина ложится на плечи мягко, как тёплое одеяло. За окном студии вечерний свет, розово-золотой, июньский.

Выхожу из студии, закрываю дверь, пересекаю коридор и захожу в нашу квартиру. Рэм на кухне, варит кофе в маминой турке. На нём чистая футболка и джинсы, волосы мокрые после душа.

— Готова? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Дай мне десять минут.

Я переодеваюсь. Впервые за месяц натягиваю не оверсайз, а обычную футболку, и не серую куртку, а его кожанку. Она огромная, тяжёлая, и пахнет так, что мне приходится закрыть глаза на три секунды и просто дышать.

Он смотрит на меня в этой куртке, и его ухмылка на мгновение исчезает. На её месте выражение, которое бывает, когда он задумывается и забывает контролировать мимику, невероятная, щемящая нежность.

— Не смотри так, — говорю я. — Мы опоздаем.

— Когда ты в моей куртке, — ровно отвечает он, — мне плевать на всех людей на этой планете, включая Санька и его движ.

Я подхожу, встаю на цыпочки и целую его. Мягко, коротко.

— Едем, — говорю я.

Байк рычит и выносит нас в тёплый июньский вечер. Город плывёт мимо, огни, люди, запах асфальта и цветущих лип.

Я думаю о том, что совсем недавно зажимала рот, чтобы не издать звук, и ненавидела себя за то, что моё тело чего-то хочет. Что носила одежду на три размера больше, чтобы никто не увидел мои очертания. Что моим главным навыком было исчезать, сливаться со стеной, не отсвечивать.