Что хорошо, несмотря на воскресенье, я могу не идти на службу в церковь. Дворян в городе полно, за всеми не уследишь, поэтому никто и тыкать не будет, что я пропустил это мероприятие. Правда Митрофан с Тихоном все же туда отправились. Ну да это их дело. Как Митрофан вернется, сразу поедем к Каурову.

Проведя тренировку, я позавтракал и целый час наслаждался тем, что просто лежал на кровати, пока не дождался возвращения конюха. Однако мое настроение слегка омрачилось, стоило выйти на улицу. Утренний дождь прошел, и выглянуло солнце, обещая наоборот — жаркий денек.

— Ну и ладно, — проворчал я себе под нос. — Буду делать перед Ариной «круглые глаза».

Кауров Юрий Дмитриевич жил за городом в своем поместье. Мужчина за пятьдесят лет, похожий по телосложению на медведя. Встретил он меня тепло. А я порадовался, что в его землях была собственная церковь. То есть даже в теории он не сможет меня упрекнуть, что не видел меня на службе. Сейчас люди более набожные и от сословия это не сильно зависит. Просто дворяне не настолько религиозны, как крестьяне, но все равно Бога чтут и на тех же атеистов смотрят косо.

— Роман Сергеевич, мне о вас Мария Парфеновна рассказала, — поделился помещик. — Она же и поделилась, как с вами связаться. Даже удивительно, как столь молодой юноша мог спутаться с, прости Господи, сутенершей.

— Но ведь и Мария Парфеновна с ней знакома, — тут же обратил я внимание мужчины на этот факт.

— Да уж, эта особа, как вижу, к любому приличному человеку может без мыла пролезть. Раз уж она до госпожи Аверьяновой добралась, то зря я нас накинулся.

Я мысленно выдохнул. Не хотелось бы по такому пустяку с незнакомым человеком сразу с негатива разговор затевать. И вскоре я понял столь негативное отношение Юрия Дмитриевича к госпоже Совиной. У него оказалось три дочери. Одна уже замужем и с родителями не живет, зато вторая только вступает в подростковый период, а третья от нее лишь на годик отстает.

— Хочу памятный портрет, где мы всей семьей изображены, — делился помещик. — Жаль, Ирины нет. Ну хоть с младшими дочками нас нарисуйте, пока они отчий дом не покинули. Буду в старости на них любоваться, кровиночек моих.

— Вам говорили мои расценки? — тут же уточнил я.

— Пятьдесят рублей серебром за портрет, — нахмурился этот бугай.

— За одного человека, — добавил я. — За каждого дополнительного — еще столько же. Сами должны понимать, даже находясь на одной картине, мне каждого человека прорисовывать придется, словно новый портрет пишу.

— Хмм… Добро, — кивнул Кауров, не став спорить. — Желаете отдохнуть с дороги? Или сразу приступим?