Наташа без намека на иронию продолжила:

— Не поэтому, Юр. В них никто не сможет ходить. Они почти сгорели.

— Как сгорели?

Бедняга опять смотрел на меня. И мне пришлось отвечать:

— Обычно сгорели. Мы утром нашли в костре все, что осталось.

Юрку наморщил лоб, пробурчал обиженно:

— Ни себе, ни людям, значит?

Он свято верил, что сапоги подпалил их старый хозяин. И я пока не знал, как его переубедить.

— Наташ, мальчики, — донеслось от костра, — идите уже завтракать. Какао готово!

Зиночкин призыв удивительным образом разрядил обстановку. Юрка засуетился, начал надевать штаны. Все потихоньку засобирались прочь. Ушла и Наташа. Остался я один.

— Юр, — сказал я, — ты не думай. Это все не на самом деле было. Это все морок, галлюцинация.

— Сам ты морок, — Юрка сглотнул, сделал вид, что вот-вот зарыдает. — А это откуда взялось?

Он ткнул пальцем в угол палатки. И я заметил то, что раньше было скрыто фигурами ребят. У выхода, у самой стеночки лежал топор.

— Морок принес? — Юркин голос опять дрогнул от ужаса. — Или галлюцинация не рассосалась?

На это у меня пока не было аргументов. И я решил свернуть тему.

* * *

Завтракали в молчании. Доедали холодную вчерашнюю рыбу. Запивали какао. Сочетание странное, но в нашем положении выбирать не приходилось. А еще все украдкой бросали взгляды на обгорелые Юркины сапоги, на разломанный стул, на игральные карты, для чего-то сложенные неровной стопочкой. И каждый думал о прошлой ночи. Каждый размышлял о своем.

Это буквально читалось в нервных движениях, взглядах. В самом конце завтрака Колька предложил:

— Я тут недалеко голубику видел, должно быть поспела уже. Кто со мной?

Я думал, что сейчас соберется целая компания. Никто бы не отказался от сладкой ягоды. Но нет, все испортила Наташа.

— К черту ягоды, — сказала она, — никуда не денутся. Завтра соберем. Я предлагаю принести все наши находки и этому твоему, — она кивнула на Санжая, провела ладонью по повязке, — хозяину вернуть. Кто за?

Здесь все молча начали поднимать руки. Первой была Зиночка, потом Эдик, Юрка, Колька…

Руку поднял и я. Не потому что у меня были шаманские цацки. Просто так, чтобы понять, к чему это решение приведет. Найдется таинственная пропажа — золотой онгон, или нет.

Не стал голосовать только Тоха.

— Я с вами, сказал он, — не поднимая руки, — только у меня ничего нет. Мне нечего возвращать.

— Единогласно, — заключила Наташа. — Тогда сейчас все приносим сюда и потом сразу идем к могиле.

— А чего нести? — удивился Эдик. — Все лежит под навесом в одном месте. Разве что, кроме золотого медведя и твоих бус.