— В путь! — выпалил Тоха и первым потопал вдоль ручья.
* * *
Если я и ожидал от тайги чего-то особенного, то ожидания мои не оправдались. Лес, как лес, разве что очень запущенный. Мало лиственных, много лиственниц. Да хвоя у елей не темно-зеленая, а голубовато-серая. В остальном, ничего особенного.
До излучины шли в полном молчании. Я все ждал, что она появится вот-вот. Но время шло. Ручей нырял под ветви деревьев, пересекал редкие полянки, разрезал овражками землю, изгибался ленивой змейкой, только поворотов не делал.
Солнце ползло к зениту. Юрка плелся в хвосте, что-то обиженно бурчал под нос. Тоха поглядывал на компас, хмурил брови.
Скоро я заметил, что Санжай обеспокоенно оглядывается. Наконец он остановился, обернулся:
— Тох, тебе не кажется, что мы слишком долгом идем?
— Кажется, ответил тот.
Юрка засопел, спросил встревоженно:
— Что это значит?
Мне тоже было интересно.
— Изгиб мы пропустить не могли. Значит…
Антон замолк. Договорил за него Санжай:
— Значит это другой ручей. Мы сбились с пути, пока обходили завал.
— И что теперь?
Стало заметно, что Юрка не на шутку испугался.
— Ничего.
Колька сбросил на землю мешок.
— Пора отдыхать. Объявляю привал.
Глава 12
Колька достал сухари, запеченный рогоз. Вскрыл банку тушенки. Я не стал даже интересоваться, та ли это тушенка, что мы с Эдиком отловили вчера в озере. Не хотелось услышать ответ. Просто взял то, что дали и принялся есть.
Корень был сытный, крахмалистый. Вполне съедобный. Картофель напоминал весьма отдаленно. Сухарь — совершенно дубовый. К счастью, Мишку природа наделила крепкими зубами. Вода во фляге вкусной. Тушенку сожрали в мгновение ока, честно распределив ложкой на равные порции. Пищи на четверых было откровенно маловато.
Тоха перехватил мой расстроенный взгляд, объяснил:
— Сейчас костер жечь не будем. Перекусим тем, что есть. Нам надо пройти, как можно больше засветло. Когда остановимся на ночевку, сварим кулеш.
Юрка усмехнулся, смачно хрупнул сухарем, чуть пожевал и выдал с полным ртом:
— С кулешом ты, конечно хватил. Для кулеша у нас почти ничего нет. Выйдет опять какая-нибудь бурда.
Прозвучало это обидно и несправедливо. Тоха не стал вступать в спор, отодвинулся, прислонился спиной к дереву, прикрыл глаза. Юрку одернул Санжай:
— Так уж и ничего? Пшено есть, рыба вяленая тоже, топленое масло. Трав в тайге рвать не перервать. Сделаем в лучшем виде. А ты, раз такой привереда, можешь не есть. Тебя никто не заставляет. Нам больше останется.
Юрка аж подавился сухарем, откашлялся, воскликнул с возмущением:
— Еще чего? Размечтались. Щаз!