Ночевать остановились на поляне с саранками. Пекли грибы, варили с воблой суп. Я вдруг поймал себя на мысли, что жду не дождусь, когда вернусь обратно в лагерь. К девчонкам, к Эдику, к ледяному озеру. Это меня откровенно удивило. Я так и не понял, когда успел привязаться ко всей компании. Даже к зловредному Юрке.
Когда улеглись, вновь разоралась кукушка. Кричала она долго, старательно, словно спешила объяснить все то, что хотел сказать хозяин. Под крик ее я и уснул.
Во сне мне привиделся Генка. Он стоял почти над самым обрывом. Огромный, раздувшийся, синий, мертвый. Стоял и смотрел на нас бесцветными бельмами глаз. И в голове моей билась мысль: «Его надо похоронить. Его обязательно надо похоронить. Не дело оставлять человека так…»
Наверное, все это я произнес вслух. Колька потряс меня за плечо, шепотом спросил на ухо:
— Миш, ты что? Кого похоронить?
— Генку.
Я сел и открыл глаза. Над оврагом сияла ущербная луна. От воды белой дымкой поднимался туман. Генки не было. Хотя, о чем это я? Его здесь и не могло быть.
— Миш, ты чего? — Санжай нахмурился. — Вспомнил что-то?
Я прислушался к себе, новых воспоминаний не нашел. Поэтому просто покачал головой. Ответил:
— Нет. Сон страшный приснился.
— А…
Он не стал уточнять, что за сон. Улегся обратно в траву.
— Ложись лучше спать, Мих. Сон ничего не значит.
Я почему-то не был в этом так уверен. Но, правда, уснул и больше не видел снов.
Глава 18
Стоит ли описывать следующий переход? Думаю, нет. В этот раз не случилось ничего интересно. Юрка смирился с сапогами, шел, сбивая палкой головки цветов, насвистывал под нос что-то бравурное.
Санжай был невозмутим, как всегда. Подбитый глаз его наконец открылся. Синяк стал линять, из синего и фиолетового перетекая в грязно-желтый. Тоха хмурился, кусал губу. Ближе к обеду не выдержал:
— Коль, — сказал он, — черт меня подери, но я начинаю верить в твоего хозяина. Иначе, как объяснить, что сегодня все идет, как по маслу?
Колька только пожал плечами.
У меня были те же мысли. Слишком гладко складывался путь. Слишком все было просто. Мы нигде ни разу не промахнулись. Не прошли мимо метки. Не свернули с пути. Не затеяли свары. Ближе к вечеру преспокойненько вышли к знакомой излучине.
— Ну вот, почти дома, — Юрка был счастлив. — Сейчас пройдем немного вдоль завала, потом напрямки, к озеру. Я наконец-то скину эти паршивые сапоги…
Он засвистел мелодию с удвоенным энтузиазмом.
— Чему ты радуешься? — поразился Антон.
— Как чему? Мы же вернулись! Представляете? Вернулись!
Он ринулся к Антону, попытался его обнять от избытка чувств, закружить в туре вальса.