Тоха выругался, едва не послал восторженного идиота, сдержался в последний момент.
— Не пойму, — сказал он, — ты здесь до старости что ли собрался жить?
Юрка остановился, словно налетел на стену, наморщил лоб, вздохнул, произнес обижено:
— Умеешь ты успокоить.
— Чего тут успокаивать? — вставил свои пять копеек Санжай. — Онгон искать надо. Пока не найдем…
Он развел руками.
— Тьфу, — Юрка совсем расстроился, — все настроение испортили. Что за люди?
Он обогнал всю компанию, зашагал первым. Тоха пошел следом. Я уже хотел было направиться за ними, но вдруг краем глаза уловил на Колькином лице победный взгляд. Он был таким мимолетным — вспыхнул и погас. Восточная натура взяла верх. Лицо вновь стало непроницаемым.
Весь остаток пути я пытался понять, что значила эта мимолетная перемена? Что скрывает наш премудрый Санжай? Но ответа на этот вопрос у меня пока не было.
* * *
К озеру вышли перед самым закатом. Небо над водой было алым, с золотым прожилками. Красивым до нереальности. Мелодично звенели комары. Юрка сразу подбежал к воде, скинул сапоги, носки, встал на влажный песок, замахал руками, закричал:
— Э-ге-гей!
Отсюда было видно, что в лагере горит огонь, что-то варится в котелке. Из-под навеса выскочила Зиночка, приложила ко лбу козырьком ладонь, разглядела, крикнула:
— Наташа! Ребята вернулись!
Ната прибежала откуда-то от палаток, встала рядом, неожиданно вложила в рот два пальца, звонко с переливом свистнула.
Колька аж прицокнул от восторга:
— Ай де Наташка! Во дает!
Юрка замахал ей двумя руками. Заорал во всю мочь, запрыгал на мелководье:
— Ната! Готовь есть!
Обернулся к нам, сказал почти извиняясь:
— Я страсть, как жрать хочу.
В этом с ним были солидарны все. Ребята сразу взбодрились. Тоха усмехнулся:
— Ихтиандр, ты бы сапоги-то надел. Босиком далеко не уйдешь.
Юрко жалобно глянул на ненавистную обувку. Пожаловался:
— Ребято, вот умеет он все испортить.
— Надевай-надевай…
Антон подвинул сапоги к парню поближе. Юрка завздыхал, вылез из воды, старательно вытер ступни о траву, уселся натягивать носки. Колька неожиданно подмигнул мне подбитым глазом, протянул противным голосом:
— Доцент заставит.
Очень скоро над озером разливался веселый смех. Дружный. Мужской. На четыре голоса.
Дальше в предвкушении ужина зашагали куда веселее. Я еще успел заметить, как к костру выбрался Эдик. Но останавливаться, что приветствовать друга, не стал. Потом. Все потом.
* * *
В лагере вкусно пахло рыбой. И еще чем-то пряным и фруктовым одновременно. Над костром пыхтел чайник.
Наташа быстроногим кузнечиком выскочила нам навстречу, бросилась мне на шею, прижалась, зашептала что-то ласковое, обняла, зацеловала в щеки, в губы, куда попала.