Угли зашипели, к небу взметнулся пар.

Девчата орали на два голоса. В этом вопле было столько жути, что в нее окунуло даже нас.

— Матерь божья, — выдал неожиданно Санжай, — что у них там случилось?

Он сорвался с места, не дожидаясь никого. С меня слетело оцепенение. Я рванул за другом, не разбирая дороги, по пути отфутболил чайник еще глубже в огонь, едва сам не попал ногой в угли, обогнул костровище вплотную к угасающему пламени и припустил так, что скоро обогнал Санжая.

Вопль тем временем превратился в причитания и плавно перешел нечеловеческий вой. Звуки эти подстегивали не хуже бича. Я бежал так, что почти не касался земли. Воздух со свистом и сипом вылетал из легких. Руки ломали, отгибали ветви. Змеящиеся корни так и норовили поставить подножку. Повезло. Не знаю, каким чудом, но мне удалось ни разу не споткнуться.

Колька обогнал меня на последнем десятке метров. Я услышал его слова:

— Только бы никто не умер! Хватит с нас уже трупов.

С этим сложно было спорить. Для одного похода мертвяков оказалось более, чем достаточно.

Вопли вдруг затихли. Сердце мое почти остановилось от ужаса. Я был готов придумать все, что угодно.

Но навстречу, ломая ветки, вывалились из кустов Наташа с Зиночкой.

Веки у Зиночки были прикрыты. Она практически висела на руках подруги. И выла, выла глухим басом на одной ноте. В Наташиных глазах плескался безграничный ужас.

— Там, — сказала она дрожащим голосом, — сидит и смотрит. Совсем как Генка тогда на берегу.

— Кто, кто сидит? — почти прокричал Санжай.

Девчата обмякли, опустились на землю и заревели навзрыд. Слезы струились у них по щекам потоком.

— Пошли? — обратился ко мне Колька. — Глянем?

Я видел, что ему ужасно не хочется никуда идти. Но и показать свою слабость перед девочками он не мог.

— Идем, — поддержал я.

Сказать, что было страшно, значит не сказать ничего. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Мне казалось, что оно вот-вот взорвется, разлетится на куски. Превратится в кровавые ошметки. Звук ударов грохотал в висках, пульсировал в затылке.

Рядом кто-то ломился через кусты и отчаянно пыхтел. Я обернулся на звук. В просвете между деревьями показался Юрка. Лицо у него было бледным. По вискам струился пот. Белобрысая челка мокрыми прядями прилипла ко лбу.

— Где Наташа? — прохрипел он.

Я махнул рукой в нужную сторону, поспешил пояснить:

— С ней все в порядке. Они там с Зиной.

Юрка растерянно остановился, схватился ладонью за грудь.

— А кто кричал?

— Они и кричали, — ответил Санжай. — Не спрашивай, почему. Сказали: «Сидит и смотрит».

— Кто смотрит?