Тишину, густую и тяжёлую, как свинец, нарушил скрежет вынимаемой из ножен стали.

Моя личная охрана, орки Штатгаля, которые скучали по углам зала, среагировала мгновенно. Не глядя друг на друга, без какой-либо команды, как единый организм, обнажили оружие и шагнули вперёд к чужакам, чтобы нейтрализовать угрозу.

Они быстрее действовали, чем думали и это была скорее их сильная сторона, чем недостаток.

Мурранг и Хрегонн, которые тоже были в первую очередь моими спутниками, а уж потом офицерами молодой армии, опрокинув стол, мгновенно ощетинились топорами и их топоры были готовы обрушиться на незваных гостей. Не отстал от них и Новак. В эту секунду он был не майором (сегодня по результатам сражения я присвоил Муррангу и Новаку звания майоров), он снова был атаманом разбойников с соответствующими рефлексами и в руках у него возникли два коротких изогнутых клинка. Фомир не отстал от бойцов, в его руке блеснул цилиндр какого-то артефекта.

Но все они не успели сделать и шага.

Один из магов в синем, тот, что стоял чуть правее от центрального, лениво поднял руку. Я даже не смог определить, был ли это мужчина или женщина. Просто жест — небрежный, почти оскорбительный, словно он отгонял назойливую муху.

И всё замерло.

Мои солдаты и офицеры застыли в самых неестественных позах. Орк, занесший для удара массивный тесак, так и остался стоять с поднятым оружием. Стол, брошенный квизами, также замер в миллиметре от пола.

Их доспехи, оружие, даже волосы и бороды в одно мгновение покрылись тонкой, серебристой коркой инея, который искрился в полумраке. Они не были мертвы. Я видел, как в их глазах, единственном, что они могли контролировать, горит бессильная ярость. Они были живыми статуями, запертыми в ледяной тюрьме парализующего заклинания.

Мурранг и Хрегонн, мои верные столпы, тоже застыли. Мурранг, с перекошенным от боевого рыка лицом, замер в полушаге от магов. Хрегонн, с горящими от гнева глазами, успел лишь выставить вперёд щит, который тут же покрылся ледяными узорами.

Единственным, кого не коснулась магия, был я.

Я почувствовал, как ледяная волна ударила в невидимый барьер моей божественной защиты, дарованной Анаей, и бессильно отхлынула. Я мог двигаться, мог говорить. И я был единственным из Штатгаль, кто мог это делать в зале, полном моих парализованных солдат.

Напряжение стало почти физически ощутимым.

Я стоял один против пятерых магов, каждый из которых одним жестом мог превратить моих лучших воинов в ледяные статуи. Любое неверное движение, любое неосторожное слово — и они могли бы просто убить всех в этом зале, оставив меня одного.