Возникла пауза, во время которой Шарэт слышал, как гулко стучит его сердце.

— Я не видел твоего лица. И мне плевать, что происходит во дворце, если это не касается спокойствия Верблюжьего рынка. Моя же смерть лишь всех взбудоражит.

— Разумные доводы. Ты мне ни к чему.

Она тихо ушла, растворившись в ночи, а Шарэт потер горло, чувствуя на пальцах липкую кровь. Он посидел еще несколько минут, тяжело поднялся, оперся рукой о стену, думая, что был прав, когда считал гостей из дворца большой проблемой. Прошло больше месяца, и вот проблема вернулась.

Ну и шаутт с ней. Начальник стражи неспешно пошел в сторону дома, не собираясь полошить своих людей из-за случившейся с ним «досадной неприятности». В некоторые вещи не стоит ввязываться уж слишком глубоко, иначе они затянут тебя еще глубже.

В могилу.

Утром возле Финиковых ворот было, как всегда, оживленно. Множество поставщиков, выстроившись в очередь, ввозили на территорию Небесного дворца товары. Продукты, ткани, мебель, доски и камень, инструменты, воск, свечи, уголь, веревки и ту тысячу и одну мелочь, без которой внутри нельзя прожить и дня.

Сюда же потоком входили слуги, рабочие, уборщики, садовники, каменщики, ткачихи, трубочисты, плотники, банщики и охранники, ночующие и живущие не на территории герцогской резиденции, а в Эльвате, и приступавшие к дневной смене.

Давки не было. Очередь двигалась споро, задерживаясь на входе, где людей, подводы и арбы проверяли стражники, передавая в руки управляющим, кладовщикам, хранителям ключей, начальникам кухонь, руководителям бань и заместителям коменданта.

Шерон успела узнать не всех, но многих из тех, кто собирался внизу. Указывающая с рассветом приходила сюда и стояла на мостике, перекинутом между двух сторожевых башен, прямо над внутренним двором, следя за утренней суетой. Ей нравилось хотя бы так ощущать жизнь города и наблюдать за людьми, которые не видели ее, не знали, кто она, не кланялись подобострастно и не следили за ней.

За спиной негромко кашлянули, и девушка, отвлекаясь от наблюдения утренней жизни, обернулась.

Ярел поклонился:

— Господин Бати хотел бы поговорить сегодня с вами, госпожа. Вы не против, если он зайдет в ваши покои вечером?

— Не думаю, что ему надо спрашивать моего разрешения, — сухо ответила Шерон.

— Таковы правила. Я передам, что вы ждете его. — Воин собрался уходить.

— Почему ты меня ненавидишь? — с любопытством спросила она.

Гвардеец посмотрел на нее с сомнением, но отрицать не стал.

— Вам такое в новинку, госпожа? Ненависть?

— Пожалуй, что так.

Всю жизнь указывающая прожила в мире, где ее уважали, ценили и любили. Даже Клара, если разобраться, не испытывала к ученице Йозефа никакой ненависти.