Выйдя из таверны, я окликнула еще одного извозчика и взгромоздилась на сиденье. Я нервничала и вертелась в тряском экипаже, мне хотелось, чтобы возница погонял быстрее. Я то и дело посматривала на часики.

Интересно, как там, в деревне, Дэв? Если верить Бэзилу и прочим, его дни сочтены. Сколько сердца у него осталось? Неужели он тоже покрыт этой ползучей дрянью? Надо было разговорить его. Надо было узнать все, что можно, пока у меня была такая возможность.

Теперь-то я сочувствовала несчастному дураку не в пример больше. Какие долгие беседы я стану вести с Дэвом Пестом, если только вернусь когда-нибудь в родную деревню!

Когда я добралась до улиц, располагавшихся выше по холму, мне хотелось одного: опуститься на свою мягкую черную кровать, дать отдых измученному телу и позволить мыслям замедлить неумолимый бег настолько, чтобы я смогла поспать до завтрака. Такого долгого дня у меня, кажется, еще не выдавалось.

По моим расчетам, сейчас меня уже должна была терзать сердечная боль, но, входя во внутренний двор, я все еще чувствовала себя весьма бодро.

Корнелий ждал меня на пороге, распушив хвост, как бутылочный ершик, и глаза его были больше и желтее обычного.

– Ты где была? – спросил он.

– Я же говорила, что вернусь.

– Он бесится, – доложил Корнелий. – Крушит все подряд. Вещи поджигает.

– Что? Кто? – глупо спросила я, но тут же все поняла. – Он уже вернулся?

Волшебник вернулся раньше, чем я ожидала, и знает, что я покидала Дом. Что теперь? Однако сердце больше болеть не будет, а это уже неплохо.

– Представь себе, он спалил мне усы. Нечаянно, но спалил. Теперь у меня морда кривая.

– Отрастут, – рискнула я.

– Может быть, – мрачно согласился кот. – Но ты лучше входи. – Он обернулся и прибавил: – Он как с цепи сорвался.

Я пошла было к тронному залу, но Корнелий сказал:

– Он на кухне.

–На кухне? Он же туда носа не кажет.

– А теперь вот показал.

Дом почти втащил нас в дверь с видом матери, которая вручает ребенка вернувшемуся откуда-то отцу со словами: «Я с ним сладить не могу, теперь твоя очередь».

На кухне царил хаос. Сильвестр, стоявший возле шкафчиков, возвышался на куче битой посуды. Не на куче даже, а на горе.

Судя по количеству битого фарфора, Дом сотворил ему куда больше тарелок, чем для меня. Наверное, чтобы Сильвестру было что бить, а может, волшебник наколдовал их сам.

Он стоял, подняв руки, спутанные волосы падали на лицо; таким энергичным я его еще не видела. Его фигура казалась языком черного пламени, изгибавшегося по краям, когда Сильвестр двигался; словно от его возбуждения в воздухе висело марево.