Дом дрожал. Заметив, что мы с Корнелием вбежали на кухню, волшебник замер, не успев швырнуть тарелку, и уставился на нас широко раскрытыми глазами. Последняя тарелка виновато зависла в воздухе, словно давая понять, что она тут ни при чем.

– Что вы делаете? – спросила я, потому что это был самый естественный вопрос, и очень медленно и осторожно утвердила ладони на кухонном столе.

– А. Ты вернулась.

– Да, я просто… выходила прогуляться.

Волшебник позволил последней тарелке упасть, и она просто раскололась надвое, а не разлетелась на куски, как остальные. Гора осколков приветливо звякнула, радостно принимая в свои ряды обе половинки.

– И давно вы этим занимаетесь? – спросила я, не сводя глаз с кучи битого фарфора. – Вон какая гора.

– Не знаю.

– Пора прекращать.

Волшебник замолчал, словно не зная, как быть. Волосы, которые до этого потрескивали от избытка безумной волшебной энергии, легли обычным порядком ему на плечи.

Когда Сильвестр остыл, из угла, выжидательно глядя на него, явилась метла… У нее, конечно, не было лица, но она все равно смотрела выжидательно. Я схватила ее. Похоже, волшебник мог бы убрать все сам, но Дому такой вариант явно не казался возможным.

– Я думал, ты ушла, – сказал Сильвестр.

– И первым делом решили спуститься сюда и разнести мою кухню? – Я принялась подметить осколки, не обращая внимания на слабый сердечный трепет. Неужели он встревожился? – Мне захотелось проветриться, только и всего. Сижу тут взаперти, поговорить не с кем, кроме вас и кота… – Я яростно махала метлой, упорно глядя в пол.

– Эй, – вмешался Корнелий, –кот как раз здесь.

– …Мне просто необходимо было на время выбраться из дома. Я думала, вы вернетесь только завтра.

Объяснение вышло неубедительным. Ну кого понесет на прогулку в полночь?

Однако волшебник был настолько далек от общепринятых норм касательно времени и человеческих привычек, что не усомнился в моих словах.

– Вот как, – сказал Сильвестр.

Все в нем понемногу упорядочивалось, и я обнаружила, что его ноги зависли чуть выше кучи осколков. У меня на глазах сверкающие сапоги опустились на верхушку горы фарфора.

– Вы не могли бы слезть? – сказала я. – Я пытаюсь прибраться.

Лицо волшебника выглядело странно, не как всегда. Оно все еще оставалось совершенным, словно выписанным кистью мастера, но что-то в нем изменилось. Глаза блуждали по кухне, оглядывая плиту, огонь, Корнелия, тарелки и, наконец, меня.

– Я думал, ты ушла, – повторил он.

Метла выпала у меня из рук.

– Я не могу просто взять и уйти, – услышала я собственный голос.

Мы уставились друг на друга.