Волшебница произнесла это таким тоном, что я решила держаться от этого Отца как можно дальше.

– Ну правда, – продолжала Кларисса. – Если она так много для тебя значит, ты можешь оставить ее и после сбора урожая. Она и дальше сможет готовить и наводить чистоту, не причиняя тебе хлопот. После того как ее сорвут, она продержится довольно долго. Еще успеет надоесть тебе.

– Это будет уже не то, – запротестовал Сильвестр.

– Абсолютно то же самое, уверяю тебя. Тебе просто еще не случалось долго иметь дело с нетронутыми людьми, иначе ты знал бы, какие они скучные. Колин, войди-ка! – громко позвала волшебница.

Я шарахнулась в сторону, чуть не упав. Дом вовремя сотворил мне маленькую нишу: я успела забраться в нее, прежде чем Колин ожил и вошел в тронный зал.

Когда дверь за ним закрылась, я подкралась к замочной скважине. Стук сердца отдавался у меня в ушах. Я увидела Клариссу – она стояла перед слугой, улыбаясь ему в лишенное намеков на разум лицо.

– Это просто, Сильвестр, – услышала я ее слова. – И не будь кисейной барышней. Имне больно .

К моему ужасу, она откинула рукав, обнажив руку до локтя, свела пальцы бутоном и запустила их в грудь своего слуги.

– Бо́льшая часть его сердца, конечно, уже вынута, – светским тоном говорила Кларисса, вертя рукой у Колина в груди, и он корчился от этих движений. – Я стараюсь вынимать понемногу, да и сердце попалось хорошее. Просто удивительно, как надолго их хватает, если брать экономно.

Лицо Колина свело судорогой, но он не издал ни звука. Глаза были закрыты. Казалось, что он под действием какого-то снадобья. Может, так оно и было; а может, волшебница навела на него заклятие.

Я со страхом смотрела, как его рот открывался, словно для крика, но из него не доносилось ни единого звука. Лица Сильвестра мне не было видно. Он скучает? Зевает, растянувшись на своем троне? Жадно смотрит? Этого я не могла сказать.

Волшебница с ужасным нелепым чмоканьем вытащила руку, словно доставала сливу из пирога. В руке у нее было сердце слуги – ущербное, ссохшееся, явно не целое.

Из сумочки, висевшей на поясе, Кларисса достала пустую банку. Встряхивание, видимо, было частью магического процесса: банка наполнилась чем-то золотистым, как жидкий мед. Волшебница бросила туда сердце и деловито закрутила крышку.

– Жалко тратить его все сразу, – сказала она. – Я собиралась растянуть на подольше. Свежесорванные сердца лучше. И все же думаю, что демонстрация того стоила.

Колин покачнулся, запнулся, но не упал. Груди его я не видела. Там, наверное, теперь впадина, дупло, как у того парня из Зацепленных. Я знала: жить Колину осталось недолго.