Но если Сильвестр прав и его отец действительно наложил особенно мощное и глубокое ограждающее заклятие, то разрушить его можно только силой, с какой выкорчевывают старое дерево, корни которого разрослись и превратились в город, полный улиц и закоулков.

Мы с Корнелием, прижав носы к хрустальному окну, смотрели, как высокая черная фигура Сильвестра направилась к самому краю тумана и остановилась, вскинув руки, словно волшебник пытался обнять его.

Из-за переменчивой дымки и тусклого утреннего света он казался вороном, который парил над снегом. Казалось, что туманные формы смешивались и колыхались, послушные движениям волшебника.

В одной руке Сильвестр держал банку, в которой плавало мое сердце. Я видела, как с нее паутинкой свисала тонкая серебряная цепочка. Волшебник стоял к нам спиной, и непонятно было, произносил ли он что-нибудь и какое у него выражение лица, но туман вдруг сделался белым и словно содрогнулся.

– Он что-то делает, – сказал Корнелий. – Чувствуешь?

– Нет. Ничего не чувствую.

Однако я поторопилась. Грудь свело болезненной судорогой; я охнула и завалилась назад. Корнелий отпрыгнул в сторону. Боль походила на ту, старую, от разлуки с волшебником, только еще сильнее. Может, я совершила ужасную ошибку, настояв на том, чтобы Сильвестр пустил в ход мое сердце? Может, я тем самым подписала себе смертный приговор?

– Туман рассеивается, – сообщил Корнелий. Он стоял, упершись в окно передними лапами. – Как ты себя чувствуешь?

Я не смогла даже ответить ему. Лоб покрылся испариной. Я с усилием придвинулась к окну и прижалась к стеклу; от моего теплого дыхания на нем остались круги. Сильвестр опустил руки, и я увидела, что в банке, содержавшей до этого мое сердце, осталось только золотистое масло.

– Его больше нет, – с трудом выговорила я. Дыхание понемногу восстанавливалось.

– Смотри, – сказал Корнелий.

Туман рассеивался – не полностью, но в нем все-таки открылся тоннель, через который могла проехать наша карета. Сильвестр торопливо зашагал к нам; банка раскачивалась, свисая с его руки. Он распахнул дверь.

– Фосс? Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Нормально, – ответила я. Боль понемногу утихала. – На секунду… кольнуло. И все.

– Ты была права. Все получилось. Но нам надо спешить. Не знаю, долго ли продержится туннель.

Застоявшиеся волшебные лошади фыркнули и по мановению руки волшебника пустились вскачь. Я почувствовала, что руки и лицо снова согреваются, и только теперь поняла, какой холод охватил меня, пока Сильвестр творил заклинание.

Волшебник пристально смотрел на меня со своего сиденья, так и держа в руках банку. Мое сердце исчезло, и на его месте крутились какие-то темные ошметки, похожие на зависший в жидкости пепел.