Стоп.Королевских экспериментов . Я вспомнила, как его величество вертел в руках банку с моим сердцем. Как Кларисса говорила мне, что я особенно устойчива к магии.

– Пусти в ход мое сердце, – сказала я.

– Что?

Даже Корнелий посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Истрать на свое заклинание мое сердце.

Я достала из кармана банку, стараясь не смотреть на плескавшуюся в ней частицу себя.

– Даже если бы я и… пустил его в ход, одного недостаточно. Я не знаю, сколько понадобится сердец, чтобы разрушить такое мощное, старое и весомое заклинание, но точно больше, чем урожай за целый год.

– Все получится, – настаивала я. Во мне крепла странная уверенность, что именно это и надо сделать.

– Фосс, – мягко заспорил Сильвестр, – если даже все получится, мы же ищем того, кто сможет снова сделать твое сердце целым. А для этого тебе нужны обе половины.

– Мы пытаемся выбраться из королевства не только ради моего сердца, – сказала я. – Не только я сломана, не только меня нужно излечить. Нас много. И если твои отец и сестры не остановятся, таких людей станет еще больше. Не представляю, что́ нас ждет за пределами королевства, но там должны знать что-то, чего не знаем мы, и эти сведения спасут нас. И мы сможем привезти их сюда.

– Ты даже не знаешь наверняка, найдем ли мы что-нибудь полезное. И существует ли вообще эта целительница.

Как странно! Волшебник, кажется, упрашивал меня.

– Надо попытаться, – упрямо сказала я. – У нас получится. Я уверена.

Сильвестр пристально посмотрел на меня и перевел взгляд на банку.

– Я уверена, – повторила я. – К тому же, – я старалась говорить бодро, – я уже долго без него живу – и ничего.

– Твое сердце никогда больше не станет целым.

– Это еще неизвестно. Может, Уточная Ведьма сумеет помочь, когда мы до нее доберемся.

Волшебник вздохнул:

– Хорошо. Но я делаю это против воли.

Сильвестр взял протянутую банку. Я не почувствовала насилия над собой, мне не казалось, что происходило что-то неправильное, как когда банку держал король. Я даже почти успокоилась, видя, как мое сердце билось в руках волшебника. Может быть, это тоже было частью заклятия. Сильвестр снова вылез из кареты и зашагал к туману; на этот раз он нес мое сердце.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – заметил Корнелий.

– Я тоже.

Я снова завернулась в пушистое покрывало, и кот свернулся у меня на коленях, словно пытаясь утешить.

Не знаю, как именно Сильвестр творил заклинание. Вряд ли я бы это поняла, даже если бы он стал мне все объяснять по моей же просьбе. Это как объяснять рыбе, что такое воздух.

Снаружи ничего особенного не происходило. Мне уже случалось видеть, как Сильвестр время от времени проделывал какой-нибудь незначительный волшебный трюк, чтобы сотворить свои игрушки или огоньки. И даже для фокусов посерьезнее, происходивших у меня на глазах – когда он открывал дверь, например, – требовался всего лишь жест.