Волшебник выслушал меня, чуть опустив глаза и не прерывая моей тирады, но потом снова взглянул мне в лицо.

– Прости меня, – сказал он.

На меня словно вылили ушат холодной воды.

– Что?

– Ты права насчет нас. Насчет того, что мы обращаемся с вами не как с людьми, а как с вещами. Для этого мы и созданы. А еще ты права в том, что нас не должно существовать. Но нашего мнения никто не спрашивал, если тебе от этого станет легче.

– Знаю, – невольно сказала я.

– Но кое в чем ты не права. Я вовсе не считаю тебя уродиной. Я и правда не знаю, почему ты так думаешь. Наверное, я вижу мир не так, как ты. Может, потому, что я не вполне человек, ты сама так сказала. Я не вижу ни в себе, ни в своих сестрах той невероятной красоты, о которой ты говоришь. Я вижу в нас фальшь, о которой ты тоже говорила.

Сильвестр помолчал, глядя в огонь, а потом снова взглянул на меня:

– И это ненастоящее зудит под кожей, как болезнь. А в тебе я вижу истинное. Ты – существо этого мира, Фосс. Ты по праву занимаешь в нем свое место, двигаешься в нем, оставляешь в нем следы. И ничто в тебе этого не изменит.

Меня словно громом поразило. Я еще никогда не слышала, чтобы волшебник произнес такую длинную речь, обращаясь ко мне. Я вообще не слышала от него таких длинных речей.

– Не знаю, что для тебя значит красота, но если я скажу, что для меня красота – этоистинность , ты, может быть, поверишь мне.

Я не знала, что ответить. Никто еще не говорил мне таких вещей, не говорил ничего подобного. Я не верила, что Сильвестр смотрел на меня – и видел не то, что видели во мне другие. А еще мне не верилось, что он сейчас смотрит на меня с таким выражением.

Ни над ним, ни надо мной в эту минуту не тяготело заклятие, мы сидели в свете костра, в глазах волшебника мерцал призрачный отблеск. Может, я сплю? Все походило на сны, которые снились мне в Доме, когда я была во власти Сильвестра и страстно желала, чтобы он вошел ночью в мою спальню.

– Я не сплю? – спросила я, просто на всякий случай.

– Нет.

– Ты уверен?

– Уверен, если только можно с уверенностью судить о чужих снах.

Когда он потянулся ко мне, я поборола желание обратить все в шутку или заметить, какое я чучело, какой контраст являет собой его гладкая белая рука на моей красной щеке.

Усилием воли я проглотила все эти слова и позволила Сильвестру коснуться меня, не отпуская никаких замечаний. Волшебник смотрел на меня так, будто лицо мое было водой, а он умирал от жажды.

Я не смогла взглянуть ему в глаза даже тогда, когда он другой рукой взял меня за подбородок и поднял мне голову так, чтобы наши губы встретились.