Насколько я могла судить, никто в толпе не удивился и не возмутился при виде слуги, как удивились и возмутились бы у меня дома. Он тащил повозку благородной дамы – это еще ничего; но хомут и вожжи? У нас в деревне точно пошли бы разговоры.

Люди, окружавшие нас, почтительно расступились, бормоча молитвы и благословения, и разошлись по делам. Я, однако, неплохо знала людскую натуру и понимала, что они не оставили нас своим вниманием – просто отвернулись и сделали вид, что заняты покупками.

– Здравствуй, Сильвестр, – сказала волшебница.

Ее глаза скользнули по мне и слегка расширились. Я стояла лицом к лицу с волшебницей, ближе, чем когда-нибудь.

Слово «ослеплена» и близко не передавало моих чувств. Мне казалось, что я смотрю в голубое сердце огня или пробую специи, от которых пылал весь рот. Совершенство ее лица поразило меня; симметрия разъяла на части.

И неважно, кто мог скрываться за этим лицом; может быть, там, внутри, таилась самая злонамеренная, самая жадная, самая дрянная душонка; все это было совершенно неважно. Я бы все равно преклонялась перед ней. Как и прочие люди.

– Здравствуй, Кларисса, – сказал Сильвестр. Разумеется, ее должны звать Клариссой.

– Не часто я вижу тебя на рынке. – В хрустальном голосе волшебницы послышалось осуждение. – Хорошо, что ты иногда выбираешься на люди.

Я украдкой взглянула на волшебника: он явно не был в восторге от необходимости «выбираться на люди».

– Мне понадобились кое-какие травы, – сухо объяснил Сильвестр.

– Ты продал заклинание? Прекрасно! – с довольным видом проговорила Кларисса, отчего волшебник раскалился еще сильнее.

– Иди, – велел он мне.

Куда идти? Тут я сообразила, что они, конечно, хотели переговорить наедине, и залилась краской. Волшебник хотел отделаться от меня, служанки.

Стараясь унять сердечную боль, я пошла прочь, притворяясь, что мне все равно, куда идти. Заколдованная часть меня ощутила, как от ревности свело нутро, хотя Сильвестр, кажется, не особенно обрадовался встрече с волшебницей.

С другой стороны, мне дали возможность найти кого-нибудь, кто объяснит мне, где искать мое сердце. Абы к кому я обращаться не стану.

Побродив по рынку и поразмышляв, как и с кем начать этот разговор, я наконец увидела табличку, на которую наткнулась, когда только-только приехала: «Здесь Читают и Пишут Письма». За столом с табличкой сидел мужчина в очках.

Я направилась к нему, смутно соображая, что человек, имеющий дело с чернилами и бумагой, наверняка знает куда больше первого встречного. И тут поняла – ну почему это не пришло мне в голову раньше! – что могу написать письмо Па! Могу объяснить, где я и чем занимаюсь, подробнее, чем в торопливо нацарапанной записке, оставленной на кухонном столе.