Ксу молчала несколько секунд. Потом опустила руку, что была на сердце.

— Ты хочешь сказать, что у нас нет выбора?

— У нас его никогда не было, — я посмотрел на нее. — Ты сама знаешь.

Здесь и сейчас я всего лишь друг и консультант, но никак не тот, кто принимает решение. Она выпрямилась, и вдруг в ее голосе исчезли все оттенки благородной вежливости. Теперь это был командир, принявший решение. Посмотрев на своих людей, она отрывисто скомандовала:

— Наша цель — лодка. Ее нужно занять быстро. Бесшумно. Никакой пощады. Это уже не люди. Принесите им освобождение.

Я молча кивнул, соглашаясь с ее словами.

— Ликуй, — сказала она, не повышая голоса. — Возглавишь атаку.

Седой боец лишь крепче сжал рукояти топоров.

— Фэн Лао, Шифу, — ее взгляд скользнул на нас. — На вас фланги.

Я ощутил, как во мне поднимается знакомая холодная решимость. Как будто я снова в переулках Нижнего города, и все просто: или ты, или тебя.

— Вперед, — тихо сказала Ксу.

Мы обменялись коротким взглядом. В ее глазах я видел не страх, а ту же самую ярость, что и в себе. Она шла к цели, и если смерть встанет на ее пути — то умрет смерть.

Я слегка усмехнулся, проверил ножи и почувствовал, как ветер — единственный честный спутник в этой вонючей ночи — коснулся моего лица. Он говорил, что я прав и что это надо заканчивать.

Ликуй распределил своих людей и занял место на острие атаки.

Ксу не отдавала сигналов; ее сигналом была смерть. Она подняла лук и слитным движением оттянула тетиву до самого уха. Миг — и оперенная смерть сорвалась с запевшей тетивы.

С тихим свистом ее первая стрела ушла в темноту. Миг — и раздался едва слышный хлопок. Один из нищих дернулся, схватившись за горло, из которого торчало воронье оперение. Его хриплый вопль захлебнулся в крови. Почти сразу вторая стрела ударила в глаз другому, пытавшемуся вскинуть рог. Он рухнул без звука. Моя подруга была превосходным лучником.

Ксу двигалась плавно, как вода, но каждая ее стрела находила цель с ужасающей точностью. Лук в ее руках пел коротко и резко; стрелы выходили из тетивы как ядовитые змеи, поражая глаз, висок, горло. На мгновения ее лицо становилось острее, холоднее — будто сама смерть, сотканная из льда, сошла на землю и начала свою жатву.

Ликуй молча рванул вперед. Ему не нужны были боевые кличи; он просто двигался, оправдывая свое прозвище. Его топоры взметнулись, и первый бедняк просто потерял половину туловища. Второй — голову. Ликуй двигался не как человек, а как ураган стали; каждый взмах — рассечение костей, каждый разворот — фонтан крови.