Я поднял взгляд на борта. Ветер заставлял паруса трепыхаться, словно рваные крылья умирающей птицы. Словно липкими щупальцами морского чудовища по моей коже скользило ощущение присутствия эссенции Изнанки. Каждый вдох говорил мне, что это место не для живых. Вот только я не просто живой, и у меня есть задача.

Ликуй взлетел на борт первым, будто штурм кораблей для него было привычным делом, и тут же сместился, давая место Ксу. Когда я оказался на палубе, то первое, что я заметил, это то, насколько побледнело лицо моей подруги. Она дышала чуть тяжелее, но в ее взгляде читалась стальная решимость. Она не хуже меня чувствовала влияние Изнанки и человека, который решил, что он хозяин над этой силой.

— От этого места у меня встают волосы на шее, — тихо прошептала Ксу, осматривая скрипучую палубу. Гнилые доски палубы были покрыты бурыми пятнами. Я знал этот цвет. Кровь. Старая кровь, намертво въевшаяся в доски.

Бойцы Дома молча заняли периметр. Арбалетчики развернулись в разные стороны, контролируя пространство. Бойцы с гуаньдао разошлись чуть в сторону, чтобы им было удобнее прикрывать Ксу от любого нападения. Их дисциплина была безупречной, но я видел, как в их глазах мелькает суеверный страх. Они знали легенды о том, что иногда мертвецы возвращаются. И когда они приходят, то желают лишь одного — теплой плоти и крови живых. Они знали, что могут умереть, но их верность Ксу была сильнее страха смерти.

Шифу перебирал четки. Он казался единственным спокойным. Его глаза скользили по тени люков, по щелям между досками, по ржавым дверцам надстроек.

— Такая тишина громче крика, — произнес он почти шепотом. — Они здесь. И ждут. Готовьтесь.

Я шагнул дальше, стараясь не шуметь. Вокруг зияли люки — черные провалы в трюм, из которых тянуло гнилью и холодом. Слабый свет факелов выхватывал из тумана лишь куски палубы, рваные канаты, выбитые весла.

Ветер толкнул меня в спину, словно говоря «прислушайся». Я замер, следуя его совету, и услышал звук, от которого внутри меня поднялась волна страха, которая тут же выжгла гнев. Сначала это был едва уловимый звук. Глухой, скрежещущий стук, словно кто-то изнутри царапал крышку гроба. Потом еще и еще. Каждое повторение было громче, настойчивее. Палуба под ногами будто отзывалась на удары — низким дрожащим гулом.

— А вот и встречающие пожаловали, — хрипло сказал Ликуй, перехватывая топоры. Его единственный глаз горел предвкушением.

Люк в центре палубы дрогнул. Гнилая доска вздыбилась и сломалась с влажным треском. И из тьмы, медленно, неловко, словно марионетки на ржавых нитях, начали выползать первые цзянши.