Внизу темнота обняла меня, как холодная вода. Только слабый свет факелов сверху выхватывал углы трюма.

Пол был завален тряпьем, костями и гниющими остатками того, что когда-то было людьми. В углу я заметил что-то вроде стола, заваленного грязными ножами, склянками, запекшимися пятнами крови. Стены были испещрены темными потеками, а где-то глубже в трюме слышался тихий, мерзкий капель.

Здесь Изнанка ощущалась в полной мере. Она давила на психику и ощущалась густой, как кисель. Она обволакивала каждого из нас, проникала в легкие с каждым дыханием. Она словно говорила, что мы тут чужие. В нас слишком много жизни, и пора бы потушить наш внутренний огонь.

Ликуй спрыгнул следом, держа наготове свои чудовищные топоры, заляпанные ошметками мертвецов. Его единственный глаз бегал по сторонам.

В дальнем конце, на грубом подобии трона из перевернутых ящиков и старых канатов, сидел человек, пропитанный силой Изнанки. Сухой, будто высушенный временем труп, кожа стянута на костях серо-зеленой пленкой. Его глаза — две тусклые точки в глубоких впадинах. На груди висел большой, сложный бумажный амулет, на котором будто шевелились кровавые иероглифы. Каждый его тихий смешок звучал, как шелест сухих листьев. Судя по всему, это и был сам лорд Лян. Одного взгляда на этого выродка мне хватило, чтобы понять, что я нашел преступника, посмевшего вмешаться в дела Призрачной канцелярии.

Рядом с ним стояла женщина — высокая, с гордой осанкой. Дорогие, темные одежды для путешествия сидели на ней идеально, скрывая под практичностью аристократический вкус. Лицо прятала широкополая шляпа с вуалью, но холодная ярость, исходящая от ее фигуры, чувствовалась почти физически. По обе стороны — два телохранителя. Их доспехи были идеальны, но неброски, с гербовыми знаками Дома Цуй. Лица скрывали шлемы с забралами. Они стояли недвижимо, как статуи, но каждая мышца их тел была готова к убийству.

Ликуй выдал сухой смешок, тяжело опустил топоры на плечи и склонился в издевательском поклоне со словами:

— Госпожа Хуэйцин. Какая встреча в такой благоухающей дыре. Ваше присутствие тут словно нежный цветок, расцветший посреди кучи навоза. — Его голос звенел насмешкой, но под всем этим я ощущал гнев. Он выяснил, кто пытался убить дочь его возлюбленной, и теперь готовился расправиться с любым, кто посмеет помешать его справедливому воздаянию.

Женщина медленно подняла голову и сняла свою вуаль, открывая лицо — благородное, когда-то красивое, но сейчас искривленное безумной ненавистью.

— Матушка Хуэйцин, — произнесла Ксу. Голос был как тонкий ледяной клинок. Похоже, она до самого конца не верила, что вина за ее проклятие лежит на ком-то из семьи Цуй.