Цзянши лезли и лезли. Словно поток из чрева корабля. Доски палубы уже скрылись под слоем зеленой слизи и крови. Запах разложения становился все тяжелее, въедаясь в кожу, волосы, легкие.

— Сдохните, твари! — ревел Ликуй, разворачиваясь на месте и рассекая в стороны двух мертвецов одним ударом. — Их тут как тараканов! Во имя Цуй Ксу! Во славу Изумрудного Кедра! — его боевой клич отражался от глади воды, постепенно теряясь в тумане.

Я чувствовал, как мышцы начинают ныть, несмотря на подпитку эссенцией. Дыхание стало тяжелее, а мышцы на руках забивались.

— Держать строй! — крикнул я арбалетчикам, уже бросившим свои тяжелые игрушки и выхватившим мечи. — Не давать им окружать!

Ксу, казалось, не чувствовала усталости. Она стреляла так же быстро, как в начале. Ее глаза горели ледяным светом. Каждая стрела — смерть. Она не тратила ни единого движения.

Ликуй споткнулся на скользкой палубе, но тут же врубил топор в череп подскочившего цзянши. Один из бойцов получил царапину на лице, но устоял, отбросил мертвеца, и Ликуй добил его ударом сбоку.

— Их слишком много, — бросил я. — Нужно найти того, кто их выпускает!

— Иначе сдохнем от усталости! — поддержал меня Ликуй, разрубая сразу двоих. Он был залит зеленой жижей, но в его единственном глазе горел огонь.

Я снова и снова бил по амулетам. Резал, рвал, пинал ногами и толкал мертвецов. С каждой секундой ощущалось, как присутствие Изнанки становится все сильнее. Как будто баржа дышала этим гниющим воздухом, а мы лишь куски мяса, которые вот-вот будут сожраны.

Последний удар — и я увидел, что мертвецы начали иссякать. Поток замедлился, а потом и совсем прекратился.

Мы стояли на палубе, тяжело дыша. Вокруг — груды мертвых тел, слизь, кровь. Воздух был густым, липким. Мои руки дрожали от напряжения, но ножи все еще крепко лежали в ладонях.

— Это не конец, — произнес Шифу тихо. Его глаза были прикованы к зияющему люку. — Такие, как их хозяин, никогда не остаются без охраны.

Палуба дышала тишиной. Только плеск воды о борта, скрип дерева и тяжелое дыхание бойцов. Запах разложения висел липким облаком, смешиваясь с вонью слизи, крови и гнили.

Ксу выпрямилась, смахнув со щеки зеленую каплю. Лук все еще был в ее руках, тетива чуть дрожала от натянутых мышц, но взгляд оставался ледяным.

— Вниз, — сказала она тихо, но так, что ее услышали все. — Это наш единственный шанс.

Кивнув, я подошел к люку. Доски вокруг были скользкими, пропитанными какой-то мерзкой жижей, словно баржа сама гнила изнутри.

Тьма под нами выглядела густой, осязаемой. В ней не было ни звуков, ни движения, но я чувствовал — нас ждут. И поэтому спустился первым. Лестница прогибалась под ногами, скрипела, угрожая оборваться в любой момент. Воздух становился тяжелее с каждым шагом. Он пах плесенью, застарелой кровью, тухлой рыбой и чем-то сладким, будто в комнате разлагались сотни мертвых цветов.