Ксу вскинула лук с такой скоростью, что казалось, будто он сам прыгнул в ее руки. Тетива пропела — стрела пробила глазницу первому телохранителю, пройдя через забрало. Он рухнул, как подкошенный.

Второй оказался быстрее. Он ударил в тот миг, когда Ксу уже тянулась за новой стрелой. Лезвие рассекло ее руку, заставив выронить лук.

Ликуй, изуродованный, залитый кровью, с рычанием бросился на него сбоку, не чувствуя боли. Его топор ударил в спину врага, сбивая его с ног.

Шифу уже был там. Его руки двигались с нечеловеческой точностью. Одним ударом он выбил меч, вторым — сломал шею. Тело телохранителя дернулось и обмякло.

Хуэйцин осталась одна. Она попятилась, прижавшись к стене, как крыса, загнанная в угол. Ее взгляд метался, губы дрожали.

Ксу поднялась, опустив лук. Ее шаги звучали так же неотвратимо, как удары барабана перед казнью.

Никаких слов, никаких оправданий. Только холодное дыхание смерти в трюме.

Она остановилась в шаге от Хуэйцин.

Ее руки двинулись. Жест был выверен, красив и смертелен — словно танец. Пальцы чертили в воздухе петли, образуя вокруг себя вихрь зеленоватого света.

— За мать. За меня. За Дом, — шепнула Ксу и активировала серебряный глиф. — Я вычищу гниль из Изумрудного Кедра.

Лозы из ядовитой энергии рванулись вперед. Они впились в тело Хуэйцин, пробивая его насквозь. Не было ни крика, ни крови — только мгновенные черные пятна некроза, расползавшиеся по ее коже.

Лицо главной жены ее отца исказила гримаса невыразимого ужаса. А потом она застыла словно в жутком спазме, чтобы через мгновение рухнуть бездыханной.

Я почувствовал, как что-то разорвалось — тугое, удушающее, что висело в воздухе с момента нашей встречи.

Ксу глубоко вдохнула, впервые за все это время. Цвет возвращался к ее лицу, а в глазах зажглась сила. Проклятие спало.

Тишина опустилась на трюм так резко, словно тут только что взорвалась бомба.

Цзянши валялись повсюду — исковерканные тела, разорванные амулеты, зеленоватая слизь, пропитавшая доски. Запах гнили и крови смешался с гарью от болтов арбалетов.

Двое из бойцов лежали неподвижно. Ксу медленно подошла к ним и опустившись на колени бережно закрыла им глаза, поцеловав их в лоб она набросила на них плащи.

Третий, с рассеченным боком, держался на ногах, вцепившись в стену и бледнея на глазах. Четвертый перевязывал свою руку и рану на плече Шифу.

Монах сидел, скрестив ноги, тихо перебирая четки. Губы едва шевелились. Кровь стекала по его серым одеждам, но он не обращал на это внимания — все внимание было в дыхании, в контроле над телом.

Ликуй прислонился к груде ящиков. Он дышал тяжело, сквозь зубы. Его доспех был разорван, под ним виднелась страшная рваная рана. Но его единственный глаз оставался ясным.