Тишина, повисшая после этих слов, была гуще городского шума. Влажность в воздухе достигла такого уровня, что на холодном черном базальте под ногами Хонга выступили крошечные капельки воды.

— Хонг из Дома Утреннего Тумана, — прозвучало ледяным тоном, не оставляющим пространства для сомнений. — Заместитель Верховного Цензора из Дома.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Лицо начальника охраны стало белее мела. Его пальцы, сложенные в приветствии, едва заметно задрожали. Он понял, что только что остановил и подверг допросу не просто высокопоставленного чиновника, а одного из столпов Тайной Канцелярии, ссориться с чиновниками которой — верный путь к гибели. Должность заместителя верховного цензора означала, что перед ним стоял человек, в чьих руках была власть казнить или миловать любого чиновника до пятого ранга включительно, а отчитывался он лишь перед своим начальством и самим императором.

Преодолевая животный страх, стражник склонился в глубоком, почтительном поклоне, его лоб почти коснулся холодного камня.

— Простите мое невежество, Ваше Превосходительство! Я тотчас доложу господину Лю! А пока, умоляю, не соблаговолите ли вы и ваша прекрасная спутница пройти в гостевую беседку и отдохнуть от дороги?

Его голос дрожал, выдавая тот ужас, который он пытался скрыть. Хонг медленно кивнул, и напряжение в воздухе стало понемногу рассеиваться, словно туман на утреннем ветру. Ярость отступила, снова запрятанная в недосягаемые глубины.

— Проводи, — коротко бросил он и жестом велел Мэй Лин следовать за ним.

Девушка, переведя дух, которого она сама не осознавала, что задерживала, посмотрела на мощные, ничем не примечательные ворота. Что за тайны хранились за ними? И какой же невероятный подарок ищет ее наставник для человека, прожившего сто шестьдесят лет?

Стражник, все еще бледный как смерть, почтительно распахнул массивную боковую дверь, впуская их не в главный зал, а в небольшой, но невероятно уютный павильон, скрытый за высокой стеной. Воздух здесь был другим — тихим, пропитанным ароматом старых деревьев и дорогого ладана. В центре стоял низкий столик из красного сандала, а вокруг него — циновки из тончайшей рисовой соломки.

Пока они ждали, слуга в безупречно белых одеждах, двигаясь бесшумно, как тень, подал чай. Фарфоровые пиалы были тоньше лепестка орхидеи, сквозь них проникал свет, окрашивая жидкость в теплый янтарный цвет. Мэй Лин сделала глоток. Вкус был сложным, многослойным — сначала цветочная сладость, затем едва уловимая горчинка, а после — долгое, сладковато-терпкое послевкусие, согревающее изнутри. Это был чай, достойный императорского стола, и он резко контрастировал с напряжением, что еще висело в воздухе.