Наконец они дошли до гроба. Массивный, из темного полированного дерева, пахнущего ладаном и смертью. За его стоимость в Нижнем городе можно было прожить пару месяцев как вельможа не вылезая из таверн и борделей. Ксу остановилась рядом, ее фигура казалась хрупкой перед этой темной глыбой. Ненависть, которую она испытывала к женщине, лежавшей внутри, была таким же монолитом. Но сейчас она была главной в этом ритуале и она должна была совершить обряд.

Она взяла в руки палочки с благовониями, которые подал ей слуга. Пламя свечи дрогнуло, отразившись в ее глазах. Она собиралась совершить подношение.

И в этот момент Жанлинь резко шагнул вперед.

— Подожди, — его голос прозвучал грубо, нарушая торжественную тишину. — Я хочу попрощаться с матерью последним.

Он подошел к гробу, его пальцы скользнули по краю полированной крышки, будто лаская ее. И вдруг замерли. Он наклонился ближе, его дыхание перехватило. Он увидел то, чего не должно было быть в обычной ситуации. На мертвом лице женщины, прямо сквозь толстый слой белил проступил тончайший, едва заметный узор. Он напоминал темные прожилки на листах ядовитой лозы, что и дала имя этому глифу. Боевому глифу, которому традиционно обучали в доме Изумрудного Кедра.

Его лицо исказилось. Мгновенная ярость, дикая и неподдельная, вспыхнула на его лице. Он выпрямился и повернулся к Ксу. Его палец, дрожащий от бешенства, был направлен прямо в ее лицо.

— Ты! — его крик разорвал траурную атмосферу, как коготь зверя. — Это твоя работа, змея! Хотела избавиться от нашей матери, чтобы захапать власть⁈ Ты убила ее!

В глазах Ксу на мгновение мелькнуло непонимание. Она не ожидала, что белила бальзамировщика не сумеют скрыть этот мерзкий рисунок. Мы предусмотрели все, кроме ловушки, которая возникла сама собой.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, Жанлинь со всей силы ударил ее по лицу. Голова Ксу резко дернулась в сторону. По ее щеке поползла алая полоса. Она не издала ни звука. Не отступила ни на шаг. Она лишь медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было боли. Там была ледяная, бездонная пустота. И я знал — это было хуже любой ярости. Это был тот самый взгляд, с которым она убила старую суку, что сейчас лежит в гробу. Взгляд истинной правительницы, смотрящей на ничтожество.

Мы договорились, что она примет один удар, чтобы показать свою выдержку и дать повод. Чтобы продемонстрировать, что ее не сломить грубой силой. Но других ударов не будет.

Я скользнул, словно призрак. Мне не требовалась эссенция, чтобы быть быстрее этого выродка. Мое тело среагировало раньше сознания. Оно помнило долгие годы тренировок наставника.