Не успела мелькнуть эта мысль, как почти сразу ударила волна жуткого страха. Волна, невидимая глазу, но ощутимая каждым нервом. Она расплескалась от мёртвого тела, как круги на воде, и накрыла ближайших островитян. Семеро замерли. Один выронил топор. Другой отступил, налетел на товарища. Третий упал на колени, зажимая уши, хотя звука не было. Иррациональный, первобытный ужас, от которого не спасают ни доспехи, ни храбрость. Тело знает — рядом смерть. Настоящая, не человеческая. Та, что приходит из-за границы миров. Та о которой рассказывают дряхлые старики.
Именно в этом основная сила паньгуаньби. Не в пробивной мощи, хотя и она впечатляет, а в сопутствующем уроне страхом. В уличном бою, где решает психология, способность одним ударом вышибить волю из десятка врагов стоит целого отряда. Изнанка — это мир смерти, а этот глиф — её орудие, и тело чувствует её на уровне, недоступном разуму. Можно быть храбрецом, ветераном, убийцей с двадцатилетним стажем — но когда рядом с тобой кто-то умирает от прикосновения Изнанки, древняя, звериная часть мозга берёт верх. Беги, прячься или замри и молись. Всё что угодно, только не стой рядом с тем, что убивает по ту сторону.
Бойцы Мэй Лин мгновенно использовали шанс и ударили с фланга, оттеснив парализованных островитян назад. Опытные профессионалы даже не думали, откуда им пришла помощь, откуда взялся бронзовый снаряд и почему враги вдруг попадали на колени. Просто увидели возможность и использовали. За это я уважаю людей Канцелярии: они могут не любить тебя, но в бою работают как часы. Было бы их у нас больше, то операция была бы намного проще. Но жизнь та еще сука и не терпит сослагательного наклонения.
Водяной не дрогнул, его воля и эссенция текущая в жилах оказались сильнее страха. Он стоял в центре своих людей, окружённый легким облаком влаги, и смотрел прямо на меня. Не на мёртвого товарища, не на запаниковавших бойцов, а именно на меня. Он почувствовал природу удара. Почувствовал Изнанку, любой драконорожденный бы почувствовал. И в его глазах удивление сменилось чем-то похожим на уважение. Или на голод. Островитяне — странный народ: они уважают то, что может их убить, и преклоняются перед смертью, хоть и говорят, что не боятся её, и весь их путь — это путь к смерти. И я как добрый человек, конечно же готов отправить этого татуированного выродка в конечную точку его пути.
Стоило глифу остыть, как я тут же выпустил второй паньгуаньби. Я целился в самого водяного, но он явно был опытным бойцом, знающим толк в боях драконорождённых. Взмах руки — и тут же перед ним поднялась плотная, вращающаяся стена воды, больше всего напоминающая щит из живого стекла. Толщиной в ладонь, может, больше, и щедро напитанная эссенцией воды. Обычный арбалетный болт увяз бы в ней, как в болоте, не причинив вреда.