— Что ж. Картина примерно понятна, — произнёс он. — Один только вопрос у меня остаётся. Скажите-ка, баронет Джозеф… а что вы вообще забыли на землях барона Грегора?

Джозеф потерялся, заморгал.

— Так… это… визит вежливости! — нашёлся он наконец. — Слухи разные ходят… И разбойники, говорят, тут шастают. И ведь всё у меня под боком… И стена эта выросла невесть откуда, торговый тракт сместила… Не знал, что и думать! Вот и… приехал. Поглядеть. По-соседски.

— По-соседски он приехал! — взорвалась толпа, которую прорвало окончательно.

— Он первым делом мужика избил!

— Ага, своим псам приказал, те и избили!

— А тот ему и слова поперёк не смог сказать!

— Таверну у Николая отнять хотел! Мол, земли его, значит и таверна его!

— Он и про барона Грегора худое говорил! — мужики тыкали пальцами, наступая. — При всех говорил, что земля не Грегорова!

— Что Грегор вор, что земли чужие захапал!

— Что порядка на его землях нету, и потому он, Джозеф, деревню себе заберёт! А у Грегора отнимет!

— А ночью-то, ночью! Гость из Дубового Яра за девочку вступился, так его впятером до полусмерти избили! Он и ходить-то теперь не может!

— Ага! Я его видал нынче, там живого места нет!

Обвинения сыпались одно за другим, толпа гудела, напирала, и я, оглядываясь, вдруг заметил у стены таверны самого Петра. Хозяин двора стоял, вжавшись в брёвна, округлив глаза, и озирался с таким видом, будто это не его дом, а он в нём пойманный за руку вор. Каждое выкрикнутое обвинение «избили!», «снасильничали!», «всю ночь на земле!» — било и по нему тоже. Он ведь хозяин таверны. И Пётр старался стать плоским, слиться с брёвнами, а то и вовсе исчезнуть.

— Наконец-то власть пришла! — выкрикнул кто-то из толпы. — Настоящая! А то тут всякие пытаются свои порядки строить!

— Порядок-то у нас есть! — сердито поправили рядом. — До тех пор есть, пока чужие бароны не являются!

Джозеф всё это время пытался перекрикивать, дёргался на каждый выпад, взвизгивал: «наговор!», «холопье враньё!», «да я вас!..» — но выходило у него всё жальче и тише.

Айвен всё это время смотрел на барона в упор. Просто смотрел, не мигая, с непроницаемым лицом, и под этим ровным серым взглядом барон сжимался на глазах. Слова его путались, голос садился, руки не знали, куда деться.

— Отвечай, баронет Джозеф, сын Дария, — произнёс наконец Айвен, и от спокойствия его голоса по двору пробежал холодок. — Так всё было?

— Да наговаривают! Я вообще… — Джозеф задохнулся, заметался взглядом. И вдруг, в последнем отчаянном припадке гонора, выпятил грудь: — А ты!.. А ты кто вообще такой? Какое у тебя право мне, барону, такие вопросы задавать? Может, ты сам разбойник с большой дороги! Понаехали тут, понимаешь, конные!..