Но все равно бы произошло.

Наоборот, я, можно сказать, давал этим людям шанс защититься.

Я знал больше, чем они. Я видел, что происходит, когда «великие» начинают свое завоевание, и сколько людей при этом гибнет, если дать им развернуться. Я видел, что случается с мирами, которые они уже подмяли под себя.

— Мы же улетали совсем детьми, редко кому больше двадцати пяти было, — оказывается, пока я стоял и думал, рядом со мной все это время стояла Роза.

Ее дети, покрутившись вокруг матери меньше минуты, убежали. Кто-то распаковывал вещи, кто-то создавал иллюзию забора на периметре поляны. Маленькие отряды, взрослый и несколько детей, уходили в заросли, недалеко, чтобы собрать еще дров, припасов, и притащить в лагерь. В-общем, дети были заняты сейчас даже больше Розы, и, в-основном, в своем коллективе и со своими взрослыми. Кто это — воспитатели, или просто назначенные наблюдать сегодня за детьми, я так и не понял. В-общем, дикая смесь Макаренко с Монтессори.

— Говорят, что детям очень важно, особенно младенцам, чтобы их обнимали. Тактильный контакт. Даже важнее еды.

— Я их обнимаю, — абсолютно верно поняла мои слова Роза. — Все время. Даже, можно сказать, тискаю. Старший уже начинает увиливать, но это нормально. Я чувствую…

Роза зарделась. Наверное, это все-таки что-то генетическое. Ну не может быть человек настолько стеснительным.

— … Мне кажется, что тебе что-то в этом не нравится, но я не понимаю, что именно. Мы улетали совсем детьми. Мне двадцать только было, только-только, когда разрешают выбрать экспедицию экспансии. А потом я спала все время, так что этот мир для меня — новая родина. Ты не смотри, что мы тут такие… простачки. Мы не простачки, мы на самом деле простые. Простые правила, простые истины. Простая жизнь. На планетах фронтира не принято все это… ну… сложное.

— На планетах? — переспросил я. — Их много?

Роза кивнула, и уже хотела что-то ответить, но как раз в этот момент Старейшина закончил свой разговор.

Присел. Как раз на расчищенный нами раньше корень дерева. Очень удобно. И гармонично он смотрелся посреди джунглей, вокруг копошились дети, что-то кто-то куда-то тащил, огромное дерево, чья крона терялась в небесах, и корни этого дерева выступали над поверхностью просто для того, чтобы удержать его от падения, наверное, на полметра. И Старейшина, устало присевший на краешек всего этого кавардака, происходящего вокруг.

— Да, — он прикрыл глаза и медленно кивал, в такт своим собственным мыслям. — Все верно. Связь сломалась, починить пока нет возможности. Настроить лифт, чтобы работал нормально и смог спустить нам запасное оборудование, тоже нет возможности. Они даже не знают, что на орбите и нет генератора, который бы смог работать на поверхности, но обещают попробовать все починить. Поговорить с нашими людьми на орбите нет возможности, все ранены и без сознания, лежат в медблоке, на интенсивной терапии. Может, вроде как, через несколько недель смогут очнуться, но пока непонятно. Очень все красиво, и все — сплошная ложь.