Вал держался полгода, а потом, когда осознал, что спускал почти все жалованье на общество Кати и подарки для нее, понял, что все же пропал. Да и как можно было оставаться в здравом рассудке, когда ее ловкие пальчики вытворяли такое, что и во сне не приснится, а губы шептали слова, от которых замирало сердце? А улыбка? Никто никогда так ему не улыбался. Даже за деньги.

Кати чертыхнулась, сбросила одеяло на пол и, судорожно вздохнув, приняла его, уже готового, в себя.

— Боже…

— Тихо! Если девочки или синьора услышат, нам несдобровать!

Она задвигалась — поначалу медленно, постепенно наращивая темп. Вал охнул, впился мозолистыми пальцами в ее мягкий зад и с силой насадил на себя. Кати всхлипнула, выгнула спину, судорожно цепляясь за смятые и еще мокрые с ночи простыни, зажала рот рукой. Наемник обнял ее и притянул к себе, так, чтобы слышать каждый ее тихий стон. К черту цену, за такое он был готов отдать все богатства мира. Время, люди, эта комната — все переставало существовать, пока она была так близко.

Кати вздрогнула, тело ее забилось в крупной судороге, взгляд обезумел — Вал ощутил гордость. Не всякий сможет доставить удовольствие женщине с ее опытом. И лишь после того, как она обмякла, вышел из нее и закончил начатое руками. Как и всякая работница «Розы Ивонн», больше всего на свете Кати боялась понести от клиента.

— Все, тебе пора, — запыхавшись, сказала девушка. — Еще нужно выпроводить тебя так, чтобы никто не заметил. — Она смешно наморщила носик и помахала ладонью перед лицом. — И еще тебе давно пора как следует помыться!

— Тебе тоже.

— Этим я и собираюсь заняться, как только от тебя избавлюсь.

Вал вытер липкие следы недавнего преступления и потянулся за штанами. Кати принялась заплетать взлохмаченные волосы в косу, не сводя с него задорного взгляда.

— Когда ты придешь снова?

— А когда можно?

— В любое время, ты же знаешь. Но придется заплатить синьоре.

— Тогда дней через пять, а то и семь. Не раньше. Я простой наемник, а этот бордель рассчитан на купцов.

Кати фыркнула и принялась одеваться.

— Простые наемники не умеют читать и писать. Мой отец, да мучается этот пьяница в аду на веки вечные, за всю жизнь только и научился что имя свое писать. Матушка и того не умела — просто ставила крест на всех бумагах. Ты же молод, а уже так много знаешь. — Она вытащила из-под кровати сапог и подала Валу. — Зачем вообще пошел в наемники? С таким красивым почерком тебя хоть сейчас возьмут писарем в Ратушу! Я видела, ты помогал синьоре с книгами учета. Наверняка только поэтому она и позволяет тебе сюда приходить. Так почему ты пошел наемничать?