— Я не хочу, чтобы ее отправили в Магуссерию, — ответил Симуз. — Я был там, я знаю, каково…
Мегистр жестом оборвал его.
— Другого выхода нет. Магусу могут помочь только другие магусы. Или фхетуш, но, очевидно, ненадолго. Нельзя долго сдерживать то, что рвется на свободу. Кроме того, твои скромные таланты не идут ни в какое сравнение с мощью, которой обладает Десари. Тебя вышвырнули из Магуссерии потому, что ты оказался пустышкой. Фокусником. Носителем лишь следа эфира. А Десари… Она сможет в одиночку перекроить весь наш мир. Если захочет.
— Если ты захочешь, — отозвался эмиссар.
— Перестань считать меня чудовищем, Симуз. — Эсмий поднялся, нервным движением расправил складки халата и втиснул ногу в едва не сползшую туфлю. — Десари для меня даже больше, чем была Верения. А Верения была всем миром. Я дам этой девочке все, что смогу. Она станет Магистром, как и положено Флавиесу.
— Для начала тебе придется ее признать.
— Это будет несложно.
Старик подошел к двери, занес руку, чтобы стуком ознаменовать окончание беседы, но, поразмыслив, обернулся к Медяку:
— Попытаешься связаться с Десари без моего разрешения — я убью тебя. Подошлешь своих людей — я убью их. Не смей мне мешать, ты и так едва все не испортил.
5.5 Эллисдор
В старом кабинете командира замковой стражи было холодно, по ногам тянуло сквозняком, а от голых каменных стен веяло сыростью. Вала колотил озноб, но, представ перед эрцканцлером, Шварценбергом и Веззамом, он пытался держаться спокойно. То и дело твердил себе, что не был ни в чем не виноват, что поступил правильно, что правда непременно вскроется, но в глубине души знал: вряд ли ему поверят. Об этом говорило хотя бы то, что Вала бросили в старую замковую темницу, а не в новый карцер при ратуше. Значит, эрцканцлер взялся за него всерьез и не хотел предавать случившееся огласке раньше времени. Впрочем, тут обижаться было неуместно: когда речь шла о предательстве, эллисдорцам следовало копать как можно глубже.
— С Сеппом мы уже поговорили, и он изложил свою версию произошедшего, — тихо проговорил эрцканцлер. Он кутался в шерстяной плащ и явно страдал от холода. Желтый свет масляной лампы подчеркивал круги у него под глазами, да и весь Граувер, казалось, уменьшился, скрючился и высох с тех пор, как началась осада. — Теперь я хочу выслушать тебя. Ты веруешь в Хранителя, Вал?
— Да, ваша милость. — Наемник хотел говорить уверенно, но голос все же сорвался. Одно неверное слово, одна случайная дерзость — и дни его окончатся на виселице без возможности оправдаться. — Верую истово, как и положено всякому божьему чаду. Но на службах бываю редко, грешен.