— Сепп, держи же меня!
— Я пытаюсь…
Гилби выскальзывал из рук подельника и сползал все ниже, сыпя ругательствами и размахивая руками в воздухе. Но тщетно — ухватиться было не за что.
— Прости, мужик. — Вал опасливо подобрался к Гилби и вытащил любимый нож из сапога. В отличие от гвардейца, он знал каждую трещину на этой стене. — Я погибать от руки предателя не стану. И тебе не позволю сделать то, что задумал.
Он полоснул ножом ему по горлу. Быстро, четко поставленным ударом — все, как учил Черсо. Гилби захрипел и задергался. Перепуганный Сепп не удержал бившееся в конвульсиях тело, и Гилби, хрипя, полетел в темную пропасть.
— О боже…
— С божьей помощью, да, — отозвался Вал, припав к стене. — Что делать будем, мужик? Одного я уже отправил в Хрустальный чертог. Правда, не уверен, что его дорога к Хранителю будет безоблачной. Гилби свою участь заслужил, но тебя я убивать не хочу. Ты же до последнего сомневался, пока он тебя уговаривал, я слышал. Так может решим все миром, а? Ты сам пойдешь и сдашься Шварценбергу, а я расскажу, что здесь произошло, покажу бумагу… Кстати, где то серебро, что вам дали за работу?
Что-то просвистело мимо Вала, шмякнулось о выступ, отскочило к другому, лопнуло, блеснуло белым, и по звону Вал понял, что это и был тот самый кошель.
— Хорошо, я расскажу Шварценбергу, как все было, — сказал Сепп, осторожно подойдя к парапету. — А было вот как. Ты убил моего товарища, уж не знаю, почему. Наверное, потому, что он услышал, как тебе предлагали открыть ворота, дали бумагу и серебро. От серебра и бумаги ты, может, избавишься. Но когда я подниму тревогу, а утром внизу найдут тело Гилби с перерезанной глоткой, посмотрим, кому поверят.
— Ах ты ж… — только и мог сказать Вал.
— Сиди на своей стене, что уж. Бежать тебе некуда. Ты здесь никто, Сотенчик, как и все твои наемники. И Гилби был прав: скоро наверняка найдутся еще желающие открыть ворота Эккехардам, — насмешливо проговорил гвардеец, отошел от стены и принялся орать во всю глотку. — Тревога! Убили гвардейца! Тревога…
Вал с опаской посмотрел вниз, в пугающую пустоту. В ушах гремел стук его собственного сердца.
5.2 Сифарес
Артанна и Симуз выжидали удобного момента для встречи с Десари дольше, чем хотелось эмиссару. Вагранийка чувствовала его нетерпение, но с уважением отмечала, что на осторожность это не повлияло. Симуз хотел сохранить все в тайне, а в доме Эсмия было невозможно даже пустить ветры, чтобы об этом тут же не прознала стража, слуги и парочка апотекариев.
Время тянулось длинной вереницей похожих друг на друга дней. Эннийское лето жгло воздух с неумолимой силой, Артанна страдала от жары и духоты. Даже морской воздух не приносил облегчения, и ей оставалось лишь прятаться в стенах дворца да коротать время в тени садов. С Медяком они все так же виделись редко и тайком: с Эсмия станется заинтересоваться внезапной дружбой людей, у которых нет причин к взаимной симпатии.