— Эй-эй, тише, Сепп! — шикнул тот, которого звали Гилби. Шарканье прекратилось, и Вал понял, что гвардейцы остановились прямо над ним. — Все правильно говоришь. Я тут кое-что слышал в городе. Читать умеешь?

— Не-а. Какое мне читать? Жена немного буквы знает и считать может, да и то потому, что в юности в их доме гостил какой-то монах, он и научил.

Напарник Сеппа чем-то зашуршал, а в следующий момент задул такой сильный ветер, что Вал почти перестал слышать гвардейцев. Наемник аккуратно забрался на остатки балкона и подтянулся, пытаясь нашарить удобную опору для ног.

— Я тоже мало чего смыслю в буквах, — сказал Гилби. — Но гляди, что мне сегодня дали.

— И что там написано? — хрипло спросил тот, кого звали Сеппом. — Закорючки какие-то, печать… Поди разбери.

— Так гляди, чья печать! Эккехардовая! Ко мне сегодня подошел незнакомец, никогда его не видел в городе. Дал эту бумагу и сказал не терять — это, дескать, помилование от истинного короля. А с бумагой было это. — Вал услышал ни с чем не сравнимый сладкий звон монет в кошеле. — Попросил открыть ворота сегодня ночью, словно знал, что именно мы с тобой нынче патрулируем нужное место. Я вот и подумал, нам-то какая разница, кто править будет? Хотя, глядишь, с Эккехардом оно и поспокойнее может стать. Ежели Эклузум нашу землю простит, то и корабли со снедью опять пойдут… И голодать твои дети не будут. А мне без разницы, кому кланяться.

Сепп молчал, явно обдумывал сказанное. Плащи гвардейцев трепетали на ветру. Вал вцепился в камень так сильно, что белизну костяшек можно было заметить даже в скупом свете звезд. Нога то и дело норовила съехать с уступа, мышцы на руках сводило от напряжения. Назад лезть было нельзя — наделает слишком много шума, и его заметят. Ползти наверх опасно — тоже заметят и по головке не погладят, а оставаться на одном месте долго он не мог — подводили уставшие руки.

— Ну же, Сепп! Если мы не сделаем этого сегодня, завтра мятежники наверняка найдут других недовольных, — уговаривал Гилби. — А так хоть помилование получим или вообще никому ничего не скажем. Все одно спишут на божью волю.

— Грешно это…

— Грешно королю уходить на помощь чужакам, когда своя страна в беде! — громко прошипел первый.

— Согласен.

У Вала перехватило дыхание. Прямо над ним замышлялось предательство, а он болтался над пропастью, соскальзывая с древних камней, и судорожно думал, что делать. Разумнее всего дождаться, когда заговорщики уйдут, вылезти на стену и помчаться в гарнизон поднимать тревогу. Но проклятый Сепп мялся, как деревенская девка на первом танце, а силы Вала заканчивались. И оставался еще один весомый вопрос: если эти двое успеют избавиться от бумаги, а они наверняка успеют, когда поднимется шумиха, то поверят ли замковые люди словам нечестивого наемника?