Нагретые дневным солнцем камни еще хранили остатки тепла, но Вал на все же постелил край плаща, уселся, поерзал немного и, наконец, найдя удобное положение, запрокинул голову и принялся разглядывать ночное небо. Он любил смотреть на звезды. Эти удивительные скопления огоньков всегда его завораживали. Одни сияли ярче, другие выстраивались в хитроумные цепочки и порой напоминали различные предметы. Они помогали ориентироваться в дороге, а Черсо рассказывал, что находились умельцы, способные предсказывать по ним будущее. Однажды Вал даже вытащил на крышу Кати и полночи показывал ей звезды. А она, глупенькая, не смогла увидеть и половины форм, которые принимали их скопления. Ничего, если она вернется… Когда она вернется, он покажет ей все созвездия, и тогда она точно увидит эту красоту его глазами.
При мысли о Кати в груди тоскливо заныло. Вал старался не думать о плохом. Да, они с Черсо успели отправить девушку прочь из города, но мало ли напастей ожидало беженцев на пути в Спорные земли? И все же она была бойкой, его Кати. Не из тех, кто пропадет и зачахнет от малейших трудностей. Так он себя успокаивал. О том, что может сам не пережить эту осаду, Вал тоже старался лишний раз не думать.
Вместо это он достал зачерствевший кусок хлеба и мех с пивом. Любил есть, разглядывая причудливые хороводы огоньков на небесах. Петь и играть, как Белинтор, он не умел, так что оставалось только набивать живот, пока была возможность. С трудом прожевав корку, он сделал глоток и разочарованно вздохнул: старина Кец разбавил пиво чуть ли не вдвое. И раз уж прославленный трактирщик Кец пошел на такую подлость, а Эбнер Каланча допустил напиток столь низкого качества до продажи, значит, в городе и правда стало совсем туго с едой.
Отложив мех, Вал снова принялся разглядывать звезды и погрузился в созерцание так глубоко, что вздрогнул, услышав тяжелые шаги патрульных. По дороге на стене шли двое: один ступал тяжело и с характерным шарканьем — такой звук издавали сапоги гвардейцев. Второй двигался куда легче, но тоже шаркал с тем же звуком. Значит, патруль полностью гвардейский. Редкое нынче дело. Вал удивленно моргнул и прилип к стене.
— Ничем хорошим это не закончится, — говорил один из гвардейцев. — За Эккехардом стоит вся церковь. Это для Хайлигланда граф Ламонт мятежник, а для Эклузума, наоборот, верный слуга.
— Но поди разберись, кто из них прав. Как по мне, одна хренота, — ответил напарник. Вал не узнал его голоса. — Мятежники, святоши, наймиты, еретики… А жрать при всех нечего. Даже если выстоим сейчас, потом что? Зима, голод и мешок зерна на вес золота. Здесь, в городе, у меня семья, Гилби. Жена лавку держит, торгует плодами да кореньями, пока я служу. И что Каланча сделал? Пришел, дал малюсенький мешочек серебра и вынес весь погреб. Все, что мы на зиму собирали, даже для себя! Людям раздал, святоша хренов. — Он зло сплюнул и с шорохом растер плевок ногой. — Что моя Эветта будет с тем серебром делать? Суп из него сварит? Как теперь детей кормить?