Она попыталась вырваться — одному двинула связанными руками промеж глаз, второму — треснула по колену, но на том все и закончилось. Спустя несколько мгновений ее, все еще отчаянно сопротивлявшуюся, потащили наверх. Медяк шел следом, позволяя страже делать свою работу. Свою он уже выполнил.
— Апотекарий-то зачем? — рявкнула Артанна, когда ее бросили на ковер со вкусом обставленной комнаты.
— Не хочу, чтобы ты натворила глупостей, пока я буду искать для тебя ответы, — признался Медяк и кивком головы поприветствовал вошедшего старика. — Окурите эту женщину самым приятным дурманом и держите в таком состоянии, пока я не прикажу привести ее в порядок. Для ее же безопасности. Магистру я доложу сам.
Артанна зло сплюнула на драгоценный рикенаарский ковер.
— Сукин же ты сын, Медяк.
— Симуз, дорогая. Пожалуйста, зови меня в этом дворце по имени. У Эмиссариата настали сложные дни, и черта с два я позволю путать наши карты еще и тебе.
Апотекарий выудил из принесенного ларца изящный флакон с розоватыми кристаллами. Симуз одобрительно кивнул.
— Отличный выбор, мастер. — Он присел на корточки возле онемевшей Артанны. — Добро пожаловать в рай. Признаться, я тебе отчасти завидую.
1.3 Турфало
Даже на репетиции свадьбы кронпринц Умбердо был ослепителен.
Первый красавец южной Гацоны вырядился столь щегольски, что затмил само солнце: расшитый драгоценными камнями дублет отбрасывал на стены Святилища мириады бликов, роскошная тиара сверкала, заставляя окружающих болезненно щуриться. Напомаженные темные волосы гацонца мягкими волнами спускались по плечам и подчеркивали изящные черты лица, а унизанные перстнями тонкие пальцы порхали в воздухе, когда Умбердо щедро раздавал приветствия воображаемым гостям. Ожидая предполагаемую невесту у алтаря, он выглядел счастливейшим человеком на свете. Безбожно лгал, разумеется.
— Фазан ряженый, — пробормотал Альдор и промокнул выступившую на лбу испарину надушенным платочком.
Он ненавидел этого высокомерного болвана со всей страстью, на какую только был способен. Если что и доставляло ему удовольствие в последний год, то лишь неизменные фантазии о смерти кронпринца.
Прекрасное бледное лицо под толщей воды; сомкнутые на посиневшей шее скрюченные пальцы, ядовитая розовая пена в уголках перекошенного рта; удивление, застывшее в остекленевших глазах, и алая-алая кровь на вышитом полусотней мастериц дублете — таким и только таким Умбердо Гацонский нравился Альдору. Всякий вор заслуживал кары, но вор, отнявший последнего друга, по мнению эрцканцлера, мог рассчитывать лишь на мучительную смерть. Умбердо же пошел дальше, отняв не просто верного товарища, но женщину, которую Альдор любил всем сердцем.