— Итак, ты признаешь, что убил гвардейца Гилберта? — спросил Шварценберг. уставившись на Вала. — Собственными руками?

— Да, — отозвался он. Лгать и отпираться смысла не было. — Мне не повезло подслушать тот разговор. Хотя это еще как сказать… Гилби… То есть Гилберт хотел убить меня и подбивал на это Сеппа, когда понял, что я все слышал. Он полез ко мне, а я защищался. Я хотел уговорить Сеппа сдаться и предостеречь от ошибки, которую этот болван едва не совершил. Ведь если бы они тайком открыли ворота…

Граувер, Шварценберг и Каланча зашептались. Наконец, эрцканцлер поднял глаза на Вала:

— Как ты докажешь свою правоту?

Наемник невесело усмехнулся.

— Теперь меня защищает лишь господь, ваша милость, — тихо сказал он, потянулся, чтобы почесать ссадину на щеке, которой его наградили гвардейцы при задержании, но вспомнил, что руки сейчас были связаны. Не иначе Шварценберг перестраховался. — Сепп выбросил деньги, которые заплатили Гилберту за работу. А документ, что я вытащил из кармана Гилби… Там нет имен, лишь указание, что предъявитель сей бумаги будет помилован. Будь там хотя бы имя Гилберта, все стало бы куда проще.

— Верно, — согласился эрцканцлер. — И выходит, я должен верить тебе лишь на слово.

— Как и Сеппу, ваша милость.

Шварценберг раздражающе барабанил толстыми пальцами по столешнице, но резко перестал, встретившись с неодобрительным взглядом Граувера.

— Сепп — человек недалекий. Да что уж там, туповат он, ваша милость, — признал его командир. — Но, что сейчас важнее то, что человек он семейный. Наверняка он испугался голода, поддался тревоге и, даже если и замыслил предательство, то лишь по этой причине. Я хочу побеседовать с ним еще раз. Если наемник прав, Сепп так или иначе проговорится. — Шварценьерг повернулся к эрцканцлеру. — Возможно, ваше присутствие также поможет развязать ему язык.

Альдор ден Граувер коротко кивнул.

— Согласен. Сделаем это сегодня же, ибо времени мало. Если Валериано не лжет и заговорщики уже проникли в ряды нашего войска, дело плохо.

Эрцканцлер поднялся и, поморщившись то ли от сырости, то ли от сквозняка, запахнул свой плащ так плотно, что тот едва не лопнул — до того натянулась ткань на худых плечах Граувера.

— Идемте же! — торопил он остальных. — Сейчас каждая ночь может стать для города последней.

Эбнер Каланча жестом привлек внимание эрцканцлера.

— С вашего позволения, я хотел бы еще раз прогуляться к месту, где нашли труп. С гвардейцем, полагаю, справитесь без меня.

— Хорошо.

Шварценберг остановил взгляд на Вале.

— А что делать с наемником, ваша милость?