— Хорошо. Ганс! — Эрцканцлер жестом подозвал своего помощника.

Молодой человек в ливрее и голубой шапочке водрузил массивный фолиант на щербатый стол, вокруг которого собрались все важные эллисдорские шишки.

— Я не питаю иллюзий относительно нравов в собственной гвардии, — добавил Граувер. — Гнилые души, увы, есть везде. Я также не питаю иллюзий относительно твоей праведности, ибо ты выполняешь нечестивую работу за деньги. И все же я взываю к чистоте твоей души. Поклянись на этой Священной книге говорить лишь правду, какой бы жестокой она ни была.

Вал на миг поймал пристальный взгляд Веззама. Командир молчал, но по крепко сцепленным пальцам было понятно, что он переживал. Вал кивнул и с осторожностью положил ладони на Священную книгу — он не умывался с тех пор, как его бросили в темницу, и боялся испачкать драгоценный манускрипт.

— Я, Валериано из Гивоя, наемник «Сотни» и преданный сын Хранителя, клянусь на этой Священной книге говорить лишь правду. Клянусь душами покойных родителей, что не солгу. Клянусь именем Артанны нар Толл, которая научила меня знать цену словам. Клянусь душами всех павших товарищей, что не имею умысла обмануть или запутать вашу милость, короля и всех его подданных.

Альдор ден Граувер удивленно вскинул бровь.

— Хорошо говоришь для простого наемника. Где научился?

— Служил Артанне нар Толл секретарем, а до того — людям, которые продали ей гивойские владения. Они и научили. Я могу читать и писать на имперском и гацонском языках, но хайлигландскую грамоту знаю мало.

— С такими способностями не теми вещами ты занялся, Валериано из Гивоя, — сказал эрцканцлер. — Впрочем, судя по всему, ты у нас человек многих талантов. Я принимаю твою клятву. Теперь расскажи, что произошло в ночь, когда погиб гвардеец Гилберт.

— Как пожелаете.

Вал видел, как перекосило командира при упоминании об Артанне. Так ему и надо. С тех пор, как пришли вести о ее гибели и командовать остатками наемного войска стал Веззам, он сделал все, чтобы стереть память об их первом командире. Одна тризна — и все. Только Белингтор порой пел баллады об Артанне, да и то за спиной у командира, ибо тот запрещал. Зато сейчас он ничего не сможет поделать. Вал ощутил почти ребяческое злорадство, с каким дети дразнят друг друга. Пусть помнит. Пусть все они помнят, как «Сотня» здесь оказалась. Пусть все помнят, как именно Веззам стал командиром.

Он рассказал обо всем, что произошло той злополучной ночью, стараясь говорить лишь по делу. Ему было страшно, а от присутствия стольких важных людей в одной тесной комнатушке и вовсе сосало под ложечкой. Впрочем, важные люди на поверку оказались такими же, как и те, с кем спал Вал в одной казарме: у Шварценберга изо рта ужасно несло луком, а одежда эрцканцлера разила старым потом. Веззама за важную шишку Вал н считал, хотя и выполнял его приказы. Своего присутствия никак не выдавал только Эбнер Каланча: наемник заметил его только когда начал свой рассказ.