— И вы на это пойдете? — спросил Каланча.

Альдор наградил его многозначительным взглядом.

— Это возможность потянуть время. Итак, у нас пять сотен человек в гарнизоне, — принялся считать он. — И наемники «Сотни». На весь город и цитадель. Этого хватит.

— И городское ополчение, — добавил Фалберт, прислонившись к стене. — В Эллисдоре много бывших солдат, и они с радостью возьмутся защищать родной город. Если будут в силах.

— Я рассчитываю, что именно вы об этом и позаботитесь, — отрезал эрцканцлер. — Пайки урезать с сегодняшнего дня. Выдачу доверить самым проверенным людям. За кражу провизии казнить на месте. Панику и волнения — пресекать. Помогите городу, и король не останется в долгу.

Каланча коротко кивнул:

— Сделаю, что смогу.

— Погодите… — Альдор заметил, что лагерь мятежников пришел в движение — выводили лошадей, собирали людей. Ему даже показалось, что он разглядел герб Эккехардов на сюрко одного из мятежников. Судя по комплекции, это мог быть и сам лже-король Ламонт. Что-то блеснуло золотом у него на голове — неужели успел отлить корону? — Там что-то происходит. Ганс?

— Мгновение, ваша милость.

Шварценберг оживился и щурил уже подслеповатые глаза. Каланча и бровью не повел — так и стоял, привалившись к стене, словно происходящее вовсе его не волновало. Ганс так силился рассмотреть, что же там творилось, что опасно свесился со стены, рискуя потерять приметную голубую шапочку. Командующий даже придержал его за пояс, дабы слуга не сверзся со стены — благо легко мог сделать это одной рукой. Альдору подумалось, что надо бы запретить эти дурацкие голубые шапки с кокетливыми перьями: случись что, отсутствие отличительных знаков службы Волдхардам могло спасти простому люду жизнь. Но лишь если мятежники смогут взять город. Альдор не собирался им помогать.

— Кажется, у нас будут гости, — сказал Ганс. — Из лагеря выезжают люди под мирным флагом. Вижу знамя Эккехардов, гербы баронов Кельбу и Хальцеля и… — он осекся и отвернул голову.

— Чьи еще? Ну же!

— Простите, господин… Там герб вашего отца. Барон Граувер примкнул к мятежникам.

Альдор тяжело вздохнул. Чего-то подобного он и ожидал. Знал, что Эмерис ден Граувер не смирится с реформами Грегора, не простит отступничества младшего сына, не забудет отказа короля на прошение. С тех самых пор, как Грегор сделал Альдора эрцканцлером, а затем, словно в насмешку надо всей хайлигландской аристократией, даровал ему баронство Ульцфельдское, он ждал удара. Если что и роднило местную знать с аристократией любой другой страны, так это то, что она не прощала унижений. А возвышение Альдора было плевком в лицо всей хайлиглндской знати.