— Если сильно ударить, да.

— Отлично, отлично! Теперь надо бы сделать пластичную…

Ага, разбежался.

— Видишь ли, — пыхнул трубкой Хикс, — на меня и так уже косятся, что я занимаюсь какими-то своими делами. Если я продолжу, меня заставят внести их в план работ и тогда плакал наш патент, его заберет компания.

— А что с научной базой?

— Пока методом тыка, но уже есть понимание, что надо использовать смесь эпоксидной и фенолформальдегидной смол. Вот у этого образца соотношение примерно три к семи…

Блин, упускать компаунд не хочется, но как извернуться, чтобы DuPont не мог подгрести его под себя? Проще всего, чтобы Хикс работал на меня, но это дополнительные расходы и немаленькие, фактически вторая лаборатория…

— Давай так, — помассировал я лоб растопыренными пальцами, — заявку подавай на свое имя, но работу притормози. Мне все равно после окончания курса надо передать бостонскую лабораторию МИТу, а себе строить новую. Если все сложится, к осени у нас будет своя база.

— Своя? Положим, при таких условиях я добью твой компаунд за полгода. А что дальше?

Я наклонился к уху Генри и страшным шепотом сказал:

— Никель-кадмиевые батареи!

— Так они дорогие! — брови на бастер-китоновском лице Хикса полезли вверх. — Даже Эдисон делал нечто похожее, никель-железные, кажется…

— Есть несколько идей, как повысить эффективность. Короче, без работы не останешься.

В-четвертых, та самая биржевая игра — каждый раз перед выступлением Термена я минут пять говорил про развитие электротехники и каждый раз мы с Осей не спали перед этим ночей, согласовывая действия нашего брокерского оркестра. Не знаю, какие там гонорары получил Лев от щедрот Сола, но мы очень неплохо раскачали рынок, заработали на колебаниях и даже сумели прикупить парочку небольших клиринговых контор.

Концерты Термена в Нью-Йорке закончились в середине мая, в аккурат перед тем, как страна чуть не сошла с ума от новости о трансатлантическом перелете. Через океан летали еще восемь лет назад, но по короткому маршруту из Ньюфаундленда в Ирландию, да еще вдвоем, да еще какие-то англичане… А тут — американец! В одиночку! Без посадки! Из Нью-Йорка в Париж! Spirit of St.Louis! Чарльз Линдберг!

Энтузиазм и экзальтация зашкаливали, на этом фоне прошли и без того малозаметные события — Троцкого и Зиновьева выперли из Политбюро и вообще из партии, а в Никарагуа полевой командир Аугусто Сандино начал войну против американских оккупационных войск.

Об этих новостях мне светским тоном сообщала Таллула («в-пятых» этой весны), взявшая моду кататься со мной в Нью-Йорк при каждом удобном случае. А что можно делать в поезде? Запереться вдвоем негде, только беседой или чтением спасаться. Я все больше возился с диссером, стараясь написать его так, чтобы можно при минимальных доработках опубликовать как статью, а Таллула в такие минуты отгораживалась «Философией любви» за авторством некоей Элеоноры Глинн или аналогичными книжками.