Гангстеры с презрительными ухмылочками встали у стены, один только Амброзио таращился на меня и Панчо испепеляющим взглядом, проявляя куда больше темперамента, чем мог позволить себе капореджиме* при большом боссе — такие бешеные долго не живут. Наконец, он не выдержал, дернул покрасневшей щекой, приблизился к дону и зашептал ему на ухо на сицилийском диалекте. Несложно догадаться, что он там вещал — уж больно злобно он зыркал на меня и Панчо, имя «Розарио» я тоже разобрал.

* Капореджиме— глава отдельной ветви в «семье»

Белогвардеец же как встал у стены, так и стоял, равнодушно глядя на барную стойку, словно происходящее его не касалось.

— От жеж золотопогонная морда… — выдавил сквозь зубы Ося.

Его слова я скорее понял, чем услышал, настолько тихо он сказал, даже не изменившись в лице. Панчо тоже делал каменную рожу и скучающе рассматривал телохранителей Беннини, в точности исполняя мои инструкции, которыми я пичкал их весь день перед походом в спикизи: держать себя как можно более равнодушно, не спорить, не дергаться.

Тем более, вокруг Chumley’s Панчо расставил детективов и агентов, так что если тут начнется заварушка, гангстерам мало не покажется. Нам, впрочем тоже, живыми не выберемся. Но вчерашняя накачка помогла не скатиться в панику — слишком уж нелепо сперва объяснять другим, как надо себя вести, а потом самому обосраться.

Сальваторе с интересом взглянул на меня из-под густых бровей и спросил с легким итальянским акцентом:

— Мой человек говорит, что ваш человек убил его брата. Это кровное дело, и я бы не хотел, чтобы оно мешало нашим отношениям.

Блин, пришлось «включать дурака».

— Когда убил? Кто? — нахмурился я, глядя на мафиози.

Сицилийцы снова перекинулись парой слов.

— Восемь лет тому назад. Вот этот. Черные волосы, темные глаза.

Панчо только пожал плечами.

— Фрэнк работает со мной только шесть лет. Ваш человек не мог спутать? — изо всех сил изображал я спокойствие, несмотря на мокрую спину. — Все-таки столько времени прошло, а под описание подходят и три четверти ваших людей.

Боковым зрением я заметил, что белогвардеец высокомерно скривил рот, а кое-кто из телохранителей задавил ухмылку — похоже, не все любят Амброзио. А Панчо за восемь лет сильно изменился: исчезла юношеская пухлость щек, тело набрало мускульной массы… А что кожа смуглая да глаза черные — так масть такая, южная.

— Со всем уважением, мистер Беннини, я бы предпочел от личных дел перейти к бизнесу.

— Амброзио, — держа меня взглядом, полуобернулся Сальваторе, — ты можешь поклясться на распятии, что этот тот самый человек?