Наконец, Шнайдер повернулся и негромко сказал:

— По четыре снаряда, беглым.

Над широким осенним полем лопнули облачка шрапнели, вздрогнула старая церковь. Осатанелый восторг переполнял Осю: передние цепи залегли, задние смешались и побежали.

— Огонь в глубину, — все так же буднично скомандовал Шнайдер.

Из улочек Волновахи на простор вырывались тачанки Фомы Кожина и сотня «люйсистов» Батьки…

— Эй, Джое-Шмое, опять спишь? — пнул старший уборщик, здоровенный негр с будто вывернутыми наружу губами. — Никто за нас работу не сделает! Давай, осталось немного!

Иосиф Спектор подхватил чуть было не выпавшую щетку и потянул за собой тележку с ведром, шварброй, тряпками, чистыми емкостями для плевательниц и мусорным мешком. Так себе работенка для бывшего махновского артиллериста, но после двух месяцев в ночлежке общества помощи еврейским иммигрантам «Хиас» он схватился за должность обеими руками. Кто кантовался дольше такого энтузиазма не показали, и только потом Ося понял, почему: среди уборщиков подавляющее большинство составляли негры.

Относились к ним не то, чтобы плохо, но словно к неодушевленным инструментам или мебели. Точно так же, как к иммигрантам на острове Эллис. Всей разницы, что тогда его шпыняли и проверяли люди в форме, а он был в обычной одежде, а теперь все наоборот: на нем фуражка и блуза уборщика с кантиками, а все вокруг носят костюмы и шляпы.

— Встать сюда! Повернись! Смотреть наверх! Дышать! — поток иммигрантов разбивался на ручейки к нескольким врачам.

— Снять! Голову наклони! — звучали команды служителей в кителях с двумя рядами золотистых пуговиц.

— Негоден! — прямо на пальто неудачника мелом нарисовали букву.

— Негоден!

— Но поч…

— Вывести!

И так несколько часов, пока иммиграционный пункт не пройдут все приехавшие. Совали разобранный на части деревянный кораблик — сложить вместе! Кто не сумел — получал знак Х, «слабоумный» и отсеивался со второго этажа, где проходил осмотр, по самой страшной центральной лестнице. Кому повезло — уходили по правой к железнодорожным кассам или по левой к парому на Манхеттен.

Но до него еще одна проверка — отсеивали по малейшему подозрению в принадлежности к анархистам и коммунистам. В который раз Ося возблагодарил судьбу за доставшиеся ему документы! После прорыва через Сиваш, когда пулеметчики Семена Каретника посекли кавалерию генерала Барбовича, в юшуньском госпитале умер гимназист Иосиф Шварц. А через несколько дней, когда вчерашние союзники-большевики рубили и расстреливали махновский корпус, Спектор стал Шварцем.

С этими документами он сумел выбраться из смертельной крымской западни в Одессу, но в тамошней ЧК служили несколько его однокашников по коммерческому училищу. И пошло-поехало — Константинополь, Палестина, Англия, Америка…