В груди, переплетая гудение с дыханием, разгоралось такое сильное, почти физически ощутимое желание Связи, что граница между Сергеем-зоопсихологом и отвергнутым Арреном стёрлась окончательно. Мы стали одним целым в этом желании. «Вот бы каменный сейчас повернулся, посмотрел на меня и запел вместе со мной», — промелькнула наивная, невозможная мысль.

Я продолжал тихо, монотонно гудеть, выводя звук в холодный воздух загонов.

И вдруг услышал шорох.

Сначала лишь скрип жёсткой чешуи по камню. Боковым зрением уловил движение в дальнем углу соседней клетки. Бурая массивная голова медленно поднималась с лап. Выше. И ещё выше. Затем тяжёлое тело развернулось и подалось вперёд. Я почувствовал, даже не видя, как огромная масса переместилась ближе к решётке.

Стук. Каменный дрейк тяжело упёрся головой прямо в ржавые прутья.

Я едва заметно, стараясь не спугнуть момент резким движением, повернул голову.

Дрейк лежал почти вплотную к стене, разделяющей наши клетки. Его ноздри, стянутые грубыми ремнями намордника, упирались в железо. Он слушал и в его жёлто-бурых глазах, уставившихся на меня с пронзительной ясностью, я увидел нечто совершенно человеческое. Глаза зверя были влажными. По-настоящему влажными, блестящими в полумраке загонов влагой, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

Я продолжал гудеть, и песня лилась ровно и глубоко, заполняя пространство между нами.

На краю зрения мягко высветились новые, спасительные цифры.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 42% ↓]

[— Страх: 40% ↓]

[— Агрессия: 32% ↓]

[— Готовность к контакту: 18% ↑]

[Динамика: СТАБИЛЬНО ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ]

Не глобальный прорыв, но этого достаточно. Цифры говорили, что бетонный панцирь треснул по-настоящему.

Я пел, не сводя глаз с его влажного взгляда.

Каменный чуть приоткрыл пасть — ровно настолько, насколько позволяла жёсткая кожа намордника —и из его глотки вырвался ответный короткий звук. Низкий, протяжный, вибрирующий рык. В нём больше не было ни угрозы, ни предупреждения. Это было похоже на робкую попытку попасть в такт моему гудению.

И от этого неуклюжего рыка так невероятно, так глубоко спокойно стало на душе. Будто узел, стягивавший меня с того самого момента, как я очнулся на арене, наконец-то развязался.

Песня замолкала сама. Постепенно, нота за нотой растворяясь в сыром воздухе, пока не осталась лишь тишина, нарушаемая только нашим общим ровным дыханием.

Дракон всё так же не мигая глядел на меня через прутья.

Я сидел, опираясь спиной на стену, и вдруг почувствовал, как на меня наваливается запредельная, свинцовая усталость. Я просто хотел спать. Мои мышцы ныли, веки потяжелели так, словно на них повесили железные гири.