Наступила тишина. Только колючий ветерок заносил редкие снежинки сквозь открытую крышу, да где-то вдалеке монотонно позвякивали цепи. Восстановив дыхание, я бросил взгляд в проход. Молчун всё так же сидел у каменной стены. Перо замерло над страницей, сам он чуть подался вперёд — наблюдал с явным интересом, ловя каждое моё движение.

Я медленно подошёл ближе к решётке, к той стороне клетки, которая вплотную примыкала к каменному. Плавно опустился на холодный пол, оказавшись с ним почти на одном уровне.

— Знаешь, — заговорил тихо, почти шёпотом, чтобы голос не сорвался на эхо. — Самое последнее дело сейчас — это сдаться.

Повёл подбородком вдоль прохода, в ту сторону, откуда доносился глухой стук какого-то сломленного дракона.

— Хочешь стать таким же, как они? Безвольным куском мяса на цепи? Или хочешь остаться хозяином?

Я замолчал, не сводя с него глаз. Ждал. Дракон едва заметно, буквально на сантиметр, повёл головой вбок. Вертикальный зрачок расширился. Зверь явно вслушивался, улавливая не слова, а саму суть интонации, переваривая то, что я пытался до него донести.

— Стать таким, как они, проще простого, — продолжил всё тем же ровным тоном. — Но хозяином можно остаться, даже если тебя заперли за железом. Даже если нацепили намордник и пытаются подавить. Посмотри на меня. Я оказался в самом низу. На таком дне, откуда не выбираются. Но я не сдался и не собираюсь.

Каменный дрейк слушал. Я видел это по замершим ноздрям, по тому, как предельно сфокусировался его взгляд.

— У меня есть большой план, — я подался ещё ближе. Просунул голову между ржавыми прутьями, так, что нас разделял жалкие два метра. — Задача. Цель. И она никуда не денется, пока я сам от неё не откажусь.

Я понизил голос до едва различимого выдоха.

— Обмануть их всех. Слышишь?

Замолчал. В загонах повисла густая тишина.

Каменный дрейк действительно думал. В потемневших глазах читалась тяжелая и осязаемая мысль, прорывающаяся сквозь инстинкты. На несколько долгих секунд он даже отвел взгляд в сторону — жест, совершенно нехарактерный для дикого зверя, но до боли знакомый любому, кто видел, как обдумывает сложное решение зашедший в тупик человек.

А затем дракон вдруг издал звук. Это был не рык и не то вибрирующее удивление, что я слышал минутой раньше, а низкое и подавленное, до одури тоскливое мычание. Сразу после этого он тяжело уронил большую голову на лапы и отвернулся, уткнувшись мордой в самый дальний, тёмный угол решётки. Он полностью и окончательно отгородился от меня своей покрытой пылью и ссадинами спиной.