Верхний ярус. Отдельные сиденья, шире и выше остальных. Пепельник сидел неподвижно, спина прямая, руки на коленях. Лицо спокойное, ни одна мышца не дёрнулась. Красные глаза смотрели вниз, на меня, на дрейка, на камень между лапами зверя. Он будто оценивал партию в игре, которую сам же расставил. Или не сам.

Рядом с ним, слева, массивная фигура. Я не видел его раньше, но по тому, как сидели рядом остальные, чуть отодвинувшись, чуть ниже, по тому, как Пепельник время от времени едва заметно склонял голову в его сторону, я понял, что это Грохот, глава Клана. Огромный, ссутулившийся, бритая голова в шрамах, левая половина лица стянута ожоговым рубцом. Один водянисто-серый глаз. На запястье что-то блестело железное.

Грохот склонился к Пепельнику. Губы шевельнулись. Слов я не разобрал, далеко, но Пепельник коротко кивнул.

Ещё левее. Другие люди, другая одежда совсем. Тёмные плащи с подкладкой, хорошая кожа, чистая. Трое. Один молодой, с гладким лицом и короткой бородкой, второй постарше, с залысинами, третий в капюшоне, только подбородок торчал. Имперцы. Те самые закупщики с Небесного Трона, ради которых всё это и устроили.

Грохот повернулся к ним и сказал что-то. Тот, что с бородкой, наклонился вперёд, глядя на арену с выражением, которое я бы назвал развлечённым любопытством. Второй щурился, вытянув шею, будто плохо видел. Третий, в капюшоне, не двигался вообще.

Я сделал ещё шаг к центру. Ещё один. До дрейка метра четыре. Три. Зверь лежал, глаза полуоткрыты, ленивые и тяжёлые. Хвост чуть подёргивался, кончик царапал камень мерно, как маятник. Горячий камень между лап, грудь ходила ровно.

Я сел на мокрый камень, в трёх метрах от зверя. Скрестил ноги, положил руки на колени. Сел, и всё. Лицом к трибунам.

Кто-то ещё кричал. «Давай! Чего расселся! Давай, зверюга, сожри его!» Голоса злые, заведённые, требующие того, за чем пришли, крови и хруста костей. Но их становилось меньше. Другие смотрели молча. Секунда, десять, тридцать.

Минута, ещё одна. Дрейк лежал. Я сидел. Ничего не происходило, и именно это заполняло арену плотнее любого рёва. Тишина расползалась от центра к стенам, от нижнего яруса к верхнему. Шёпот, шуршание, покашливание, скрип дерева под телами, но крики гасли один за другим, как факелы на ветру.

Две минуты, четыре. Зверь вздохнул. Глубокий, тяжёлый вздох, от которого бока приподнялись и опали. Переложил голову на лапах, устроился удобнее. Камень между передними лапами чуть сдвинулся, и дрейк подтянул его обратно кончиком морды. Аккуратно, как что-то ценное.