Я сказал это и сам удивился тому, что только сейчас это по-настоящему понял. Не головой — а так, как понимаешь, когда произносишь вслух и слышишь собственный голос, и голос звучит честно. Единственное, что я умел и любил, он может делать и здесь — в другом мире,в другом теле, с другими зверями. Но суть та же. Суть не изменилась.

Девушка обернулась.

Медленно, через плечо, и волосы сдвинулись, открывая лицо. Карие глаза нашли мои, и в них было что-то живое, настоящее, то, чего не было раньше, когда она стояла с кувшином, когда опускалась на колени, когда ждала у стены. Любопытство тихое и осторожное, как огонёк свечи, прикрытый ладонью от ветра.

— А что ты любишь?

Я улыбнулся. Улыбка вышла сама, неожиданная, и я почувствовал, как она растянула губы, непривычная, почти забытая.

— Сам бы не подумал, что когда-нибудь скажу это вслух. Но драконов. Я люблю драконов.

Она смотрела на меня. Брови чуть сдвинулись, лоб наморщился, и я видел, как за карими глазами что-то складывается, стыкуется, примеряется одно к другому.

— Ты ж племенной, — сказала она медленно. — По говору чую. И по лицу. Скулы, кость така. Племена Чёрного Хребта, али рядом. — Она помолчала. — Я думала, все племенные любят драконов. Вы ж с ними живёте с малых лет.

Я моргнул. Тила была наблюдательна, эта девочка из деревни в семнадцать дворов. Дочь травницы.

И я заговорился. Слишком далеко ушёл, слишком раскрылся. «Сам бы не подумал» — это Сережа сказал, а Аррен, шестнадцатилетний мальчишка из племени Чёрного Когтя, сын Громового Удара, трижды отвергнутый — он бы так не сказал. Для Аррена драконы были мечтой, болью и провалом. Для меня — новым открытием. И разница между этими двумя ощущениями была такой же, как разница между «я всегда их любил» и «я полюбил их заново».

Я махнул рукой.

— Да неважно. Просто… полюбил их ещё сильнее, чем думал. Заново полюбил. Понял кое-что про них такое, чего раньше не понимал.

Тила кивнула медленно и задумчиво, по лицу было видно, что она приняла ответ, но не поняла его. Спрятала в ту часть головы, где лежат вещи, до которых руки дойдут позже.

— Ты другой, — сказала она тихо и просто. — Не такой, как те, кого я тут видала.

Я улыбнулся. Улыбка эта ничего не объясняла, ничего не обещала и ни на что не отвечала. Просто была.

Тишина повисла между нами, но уже другая. Легче, как воздух после дождя, когда пыль прибита и дышать проще.

Она двигалась медленно. Подтянула ноги на ложе, повернулась, легла на бок, лицом к стене, спиной ко мне. Шкура обернула её целиком, от плеч до щиколоток, тёмный мех на тёмных шкурах, и она стала маленькой, свернувшейся, похожей на зверёныша в норе. Устраивалась долго, двигала плечом, подкладывала руку под голову. Замерла.