— Что здесь происходит? — в кабинет ворвался глава академии и оглядел нас злым взглядом.

— Упражняюсь в самообороне, генерал, — с трудом, но я поднялась с пола. — Полковник Бризельский вновь на меня напал. Я была вынуждена защищаться.

Без капли сомнений доложила (или даже нажаловалась) я. Отряхнула форму, покосилась на командира, слегка поправила все магией и выпрямилась. Кашлять, правда не перестала. Из глаз все также катились слезы. Но не от обиды. От удушения. Обиды не было. Было чувство омерзения. Ненависть кипела. А еще я вдруг посмотрела на пышущего бессильным гневом отца по-новому. Он выглядел жалко. В голове мелькнула мысль: «А что, если он творил со мной все эти ужасы только потому, что боялся? Боялся, что будет слабым на фоне сильной одаренной дочери? Наверное, его раздутое самомнение не терпело конкуренции даже с собственным ребенком, ведь на работе он жестко пресекал любую попытку дискредитировать или оспорить его точку зрения!»

Эта мысль едва не сшибла меня с ног. Я взглянула на поднявшегося Бризельского с еще большим презрением. Меня даже тошнить начало от того, насколько мерзкой была моя догадка. И насколько правдоподобной.

На этот раз между мной и полковником стоял глава академии. Он внимательным взглядом прошелся по моей шее. Повернул голову к Бризельскому.

— Об этих инцидентах я доложу, — весомо уронил командир, — добьюсь, чтобы было официальное разбирательство. Я предупредил вас, полковник, в моей академии подобного я не потерплю. Очевидно, Стоун остается, чтобы продолжить обучение. Курсант, — повернул он голову ко мне, — к лекарям. Зафиксировать каждую царапину. Снять информацию с хвостика. Надеюсь, вы использовали только оборонительную магию? Зафиксировать. Скажешь, мой приказ.

— Есть, — кивнула я.

Бризельский молча провожал меня ненавидящим взглядом. Я по лицу его поняла, что нашему командиру придется еще многое выслушать от моего отца. Была уверена, что тот попытается переубедить командира, надавить… Сделать что-нибудь, чтобы избежать разбирательства и шумихи. А я не смогла сдержать улыбки, когда проходила мимо и вернула ему его же фразу:

— Нужно уметь принимать последствия своих ошибок.

Именно это он говорил каждый раз, когда жестоко наказывал меня за любую оплошность.

Улыбка сползла в коридоре, когда я увидела Мики. Он явно ждал. Меня или Бризельского? Меня, как выяснилось:

— Лина, — подскочил ко мне с огромными глазами, — выслушай.

— Не сейчас, — рявкнула я так, что сама себе удивилась.

Мики отшатнулся. Побледнел. И на мертвецки белой коже проступили алые пятна.