* * *

Аппетит решил, что он в этой авантюре участвовать не будет, и растворился без следа. Я ковырялась в тарелке с тушеными овощами и мясом, периодически роняя вилку. Она со звоном ударялась о стол или тарелку. Я нервно хватала ее снова, резкими движениями развешивала содержимое и вновь замирала с дрожащей вилкой на весу.

— Лин? Что с тобой? — в который раз спрашивала Рада.

Я улыбалась. Опускала глаза и смотрела на тарелку, но не видела ничего. Наверное, со стороны я выглядела, как душевно-больная. Не в себе. Так я себя и чувствовала. В голове бился лишь один вопрос: «Что же делать?». Только вот ответов на этот вопрос было несколько. И выбрать один никак не получалось.

Душ. Холодный, бодрящий. Я надеялась, что он приведет меня в чувства, и я, наконец, пойму, как поступить правильно.

Когда я оказалась в казарме перед своей кроватью, а девочки переговариваясь уже укладывались, я стояла, смотрела на свою заправленную…

— Лин. Лина? — мое плеча коснулась Рада, — ты плохо выглядишь. Может в госпиталь?

Я вскинула на нее взгляд. Долго смотрела на взволнованную подругу, а потом улыбнулась:

— Ты такая замечательная, Радка. Мне повезло, что мы сдружились.

— Эм, — явно не ожидавшая такого признания подруга чуть смутилась и неловко проговорила: — ну, я тоже рада. Спасибо. Ты тоже, это… Очень хорошая.

— Я пойду, — решительно заявила. Чмокнула совсем ничего не понимающую Радку в щеку и собралась уходить.

Но Радка вдруг вцепилась в мою руку, склонилась к уху и прошептала:

— Ты к капитану? Не знаю, что ты задумала, но как бы беды не вышло, Лина!

— А у меня Радка, одна беда бедовее другой. Не держи меня. Иначе я останусь и буду жалеть, что не попыталась. Пожелай мне удачи, ладно?

Радка заглянула в глаза, долго пыталась что-то увидеть там, а потом сжала мою ладонь и прошептала:

— Удачи. Я это… Ты же знаешь… На твоей стороне.

И так легко мне стало на душе. Всего пара неловких слов, но они были лучшей поддержкой.

Быстро дошла до крыла преподавателей, даже не замечая редких курсантов, попадающихся на пути, решительно постучала, а когда вошла в комнаты капитана после разрешения, замерла на пороге. И что дальше?

— Не думаешь же ты, что я оставлю тебя спать у порога? — кинул капитан с легкой улыбкой.

А я во все глаза смотрела на него и чувствовала, как в душе забурлило волнение. Оно лёгкой щекоткой поселилось где-то под сердцем и сбивало дыхание.

Капитан… Не был капитаном. Темно-синяя свободная рубашка без пуговиц, лишь горловина стягивалась шнурками. А сейчас они просто лежали на груди развалившегося в кресле мужчины. В цвет рубашки свободные лёгкие брюки и те самые мягкие тапочки на босую ногу. Джордан держал в руки стакан с темной жидкостью, покачивал его и смотрел на меня. Он был расслабленным, спокойным и совершенно не похожим на собранного, холодного капитана, иногда резкого и даже жесткого военного человека. Домашний Джордан Рассаширский.