* * *

Когда сбежала, была уверена, что он не бросится в погоню. Я знала своего отца. Кажется, гораздо лучше, чем он знал меня. И я была уверена, что он даст мне время. Несколько дней или даже неделю, чтобы я прочувствовала, каково жить без его опеки, без его защиты и без обеспечения. Чтобы я униженная и раздавленная приползла к нему и просила о прощении. И он всю оставшуюся жизнь глумился и напоминал мне о том, как я приползла обратно. И что я ни на что не гожусь. Потому что я ничтожество, неспособное на поступки, на решения и вообще на что-либо. Я на это рассчитывала. И не ошиблась. Потом, по моему мнению, он стал бы искать меня сам. По своим каналам, своими силами, без лишней шумихи. Конечно же, ему не нужна огласка. Иначе в верхах начнут задавать вопросы, мол, как же так случилось, что великий и ужасный Зевен Бризельский, который контролировал полк, железной хваткой держал порядок в армии, потерял собственную дочь и не способен найти. А потом бы поползли шепотки с разными теориями о том, почему я сбежала или куда я делась. Одаренная дочь из знатного рода, из династии военных… Огромная тень на безупречной репутации. И все это из-за меня… Нет, Бризельский лучше бы похоронил меня в глазах общества, чем признался в таком кошмаре, как мой побег.

Правда, я не думала, что обо мне забудут на несколько лет. Я думала, что у меня будет лишь год, после чего на порог явится отец с нюхачами… И мне придется бежать в академию. Я слишком слаба, несобранна и вообще ни на что не годилась по его мнению, а потому в военной академии мне делать нечего. Он так думал. А я считала, что лучше уж пройти пять лет обучения и два года распределения, чем еще хотя бы день провести в его доме. Уверена, он думал, что даже если я сумею поступить, то уже через неделю сдамся и вылечу из академии.

Я наивно верила, что за год смогу встретить достойного мужчину, за которого вприпрыжку выскочу замуж, и отец уже не сможет меня достать. У меня даже был такой на примете. Правда, я сильно ошиблась в нем. Но пути назад уже не было. И вот… Это встреча лицом к лицу случилась. Прямо в академии. Уверена, Бризельский уже пожалел о своей вспышке и несдержанности. Губы дрогнули в улыбке.

— Кадет? — меня кто-то схватил за локоть.

Подняла взгляд. Передо мной стоял Рассаширский. Внимательно осматривал мое лицо и с каждым мгновением все сильнее хмурился. А я, погрязнув в своих мыслях, даже не заметила бы его.

— Откуда это? — сцепив зубы, проговорил он.

Я молча смотрела на него. Все ликование растворилось в чувстве стыда, которое кипятком выплеснулось на щеки. Всемогущая! Почему мне стыдно за выходку Бризельского? Почему этот стыд разъедает душу при взгляде на Рассаширского? Почему мне стыдно именно перед ним? Стыдно за свой вид, за свое состояние…