— Назовись! — снова приказ.

— Курсант Линнея Стоун, — голос мой звучал ровно. Не дрогнул. Я гордилась собой. Спина ровная, подбородок параллельно полу, как и учили, вбивая в меня правила. Взгляд прямо, плечи развернуты…

Миг и он размахнулся. Хлесткая пощечина. Лицо взорвалось болью, а потом начало гореть огнем. Я пошатнулась. Рот наполнился привкусом крови мгновенно. Похоже, щека внутри кровоточила. Усмехнулась криво. Выпрямилась. Снова постаралась придать лицу спокойное выражение и уставилась сквозь него. Судя по его шумному дыханию сквозь зубы, мне удался мой маленький спектакль, где у меня нет чувств и эмоций.

Перед глазами плясали алые точки. Но и они, как боль прошлого, таяли со временем. И лицо перестанет болеть. Боль временная. Я давно усвоила этот урок. А если чему-то есть срок, это можно пережить.

— Полковник Бризельский, что произошло? — к нам подскочил глава академии. Его лицо выражало крайнюю обеспокоенность. А я гордилась собой, что не проронила ни звука, ни слезинки. Эта гордость меня переполняла. Грудь вздымалась спокойно и ровно, даже, кажется, губы не дрожали от боли. Будто в зале осталась лишь оболочка, а настоящая я оказалась за твердым, недостижимым для Бризельского укрытием.

— Представься, курсант, — прорычал полковник мне в лицо, не обратив внимания на главу академии.

— Курсант Линнея Стоун, — повторила я снова. Твёрдо. Четко. Уверенно. И тут же получила еще одну пощечину.

Лицо онемело. Кажется, я разорвала щеку о зубы. И десны полопались, наверняка. Сглотнула кровь. И снова выпрямилась. Руки за спиной. Ровная спина. Ничего не выражающий взгляд. Лицо опухнет уже к вечеру. Даже раньше. Голова будет гудеть. Сейчас я этого не чувствовала, но точно знала, что так будет. Зубы и щеки будут болеть несколько дней… Но я вдруг осознала, что та боль, что чувствовалась кожей ни шла ни в какое сравнение с той, что я уже пережила и смогла преодолеть. Наконец, взглянула ему прямо в глаза, снова сглотнула слюну с кровью и сквозь зубы проговорила уже без его просьбы:

— Курсант Линнея Стоун, — я с непередаваемым удовольствием впечатывала каждое слово в его раскрасневшееся от ярости лицо.

— Полковник, — его руку перехватил глава академии и тихо проговорил: — это мое учебное заведение. Я не позволю избивать курсантов. Тем более без причины. На глазах у всей академии. Это неприемлемо.

— Вы хоть знаете, кто этот курсант? — развернулся Бризельский, чье лицо покрылось красными пятнами от ярости. От злости даже щеки затряслись, а изо рта при каждом слове летела слюна. Омерзительное зрелище. Как здорово, что его вижу не только я. — Это моя дочь. Абелия Бризельская. Невеста Микаэля Дастина.