— К сожалению, да, — согласился я с бывшим распорядителем. — Сейчас надо объявить Арбатова в розыск. Скорее всего, это был он. Как ни печально это признавать. Ещё соберите всех, кто с ним тогда приехал. Надо будет с каждым из них переговорить, проверить, не орки ли они.

— А как ты их проверишь? — удивился Смоляков.

— Найдём как. Ты, главное, пока их всех собери и следи за ними. Но только корректно объясни, что произошло, должны понять. А если кто будет нервничать или возмущаться, то это тоже нам на заметку.

— Принято! — ответил Смоляков. — А что с Прокопенко и Осиповым?

— Их пока не надо трогать.

Возможно, это было рискованно, но обострять отношения с людьми, что рассказали мне о засевшей у меня в команде «крысе», категорически не хотелось. Также я не видел больше смысла оставаться в больнице, дел было море, ситуация лишь усугублялась, поэтому ценить надо было каждую минуту и не разбазаривать этот ценный ресурс попусту.

— Поеду я в штаб, там в любой момент Соломоныч может вернуться, неизвестно, с какими новостями, — сказал я товарищам, после чего подошёл к Калгану, постоял возле него полминуты, а затем покинул палату.

Хоть я и относился к Калгану без особой симпатии после его поведения на том судилище, что блатные устроили Кате, но это был член нашей команды, наш товарищ, разумеется, его уход стал для всех нас большой потерей. И для меня в том числе. Да и чисто по-человечески его было жаль.

Смоляков пошёл разыскивать остальных беженцев с Южной Точки, Ринат разговаривать с охраной больницы, а мы с Генрихом и Сибиряком вышли на улицу. Генрих закурил. Я хотел идти к машине, и подождать блатных в ней, но Жора меня остановил.

— Макс! — сказал он. — Насколько я сейчас там нужен? Надо подготовить всё, чтобы Калгана проводить. Это недолго, но надо пацанам сказать, кому что делать.

— Конечно, понимаю, — ответил я. — У меня только одна просьба к тебе. Постарайся вспомнить, может Калган тогда хоть что-то, но сказал про этого помощника Шамана?

Сибиряк скривил лицо, было видно, что он готовится сказать что-то такое, что ему очень не хочется говорить. Но всё же он нашёл в себе силы и огорошил нас неожиданным заявлением:

— Да он вообще ничего не говорил.

— Что? — воскликнули мы в один голос.

— Я же вам говорил, — пояснил Сибиряк. — Хотел проверить, как этот красный отреагирует. Ну и закинул мульку.

— И как тебе его реакция? — мрачно спросил Генрих.

Сибиряк хотел было вспылить, но понял, что неправ по всем позициям, и сухо сказал:

— Косяк.

— Ладно, как вы выражаетесь, проехали, — сказал я. — Только давайте, это останется между нами. Обидно, если все будут думать, что Калгана ни за что убили.