Особняк графини расположен на хорошо освещённой улице, где подряд идут добротные дома знати, но извозчика в такой поздний час ни одного, я вздохнул и двинулся на параллельную улицу по тёмному и плохо обустроенному переулку.
Я сделал несколько шагов по темноте, смотрел только вперед, но все чувства показывают, что совершенно бесшумно настигает человек в тёмном плаще и надвинутой на глаза шляпе, сердце его стучит учащенно, от него доносится аромат хорошего вина, но выпил, чувствуется, самую малость…
Кто-то из старых недругов или какой-то ухажер графини, который домогается её тела? А так, кто кроме них… Громовы вроде бы отпадают, урок я им преподал… или ещё не успокоились? Но может быть и кто-то из той тройки старшекурсников, которые пытались устроить мне встречу ночью в конюшне… Кто ещё, Каратозов, Ротбарт?
Он двигается быстро и грациозно, я выждал, когда он замахнется, резко повернулся, перехватил за узкую кисть руку с зажатой в кулаке рукоятью узкого кинжала.
Второй рукой врезал от души в солнечное сплетение. Всё так быстро, что у самого заныли связки, а он охнул, пальцы разжались, я подхватил кинжал на лету и сразу приставил лезвие к его горлу, для убедительности надрезал кожу, пусть текущая по коже кровь покажет, что при малейшем движение умрет.
— Кто нанял? — поинтересовался я.
Преодолевая боль, он высокомерно улыбнулся.
— Всё равно убьешь… Какой мне смысл?
— Могу пытать, — сказал я жёстко, — взвоешь…
— Взвою, — согласился он, — но всё равно не скажу. Я дворянин, моя честь не позволит… Да и какая разница? Умереть в муках — всё равно умереть.
Его интеллигентная речь и мягкий голос всё больше нравились, к тому же отвращение к очередному убийству дошло до края и вот-вот хлынет по стенкам.
— Могу оставить жизнь, — сказал я неожиданно для самого себя. — Всего лишь Клятва Крови.
Он безжизненно улыбнулся.
— Иногда смерть лучше, чем позорная жизнь.
— Как будто жизнь наёмного убийцы не позорная, — сказал я зло.
Он ответил с достоинством:
— Я никогда не соглашался убивать женщин или детей, а также тех, кого считал невиновными.
— А я? — спросил я. — В чем я виновен?
Он зыркнул на меня с некоторым сомнением.
— Да сказано было много. Правда, я не перепроверил, но обвинения были серьёзные…
— Идиот, — сказал я, — и умрешь, как идиот. Считаю до трёх: или смерть или клятва на Крови!.. Раз… два…
Я уже готовился сказать «три», как его губы едва шевельнулись, я услышал:
— Согласен.
Я хмыкнул, проще, если бы он отказался, но его же кинжалом надрезал кожу у основания его большого пальца. Он, всё ещё морщась, в удар я вложил хорошую мощь, наверняка и пару ребер сломал, всмотрелся как на середине ладони в выемке накапливается чёрная в ночи кровь, сказал тихо, но отчетливо: