— Ваша светлость, — сказал я с укором, — ну разве здесь не рай?
Она неожиданно улыбнулась, в её глазах я впервые не увидел аристократического презрения.
— Эх, Вадбольский… Вы себя видите?
Я покосился на свои голые руки и торс. Монстряки лишь поцарапали в двух местах, зато изодрали верхнюю одежду настолько, что лохмотья камзола попросту соскользнули на землю. Думал, Глориана застесняется или хотя бы сделает вид, но она лишь окинула мой обнаженный торс оценивающим взглядом, как холёная римская матрона при виде нового раба.
— Для книжного мальчика неплохое сложение.
— Дык сибиряк же, — сказал я гордо. — У нас все медведистые.
— Вы не медведистый, — заметила она. — Могли бы в своей любимой Спарте выступать в кулачных боях.
— Спарту не люблю, — сказал я брезгливо. — Там все грубые и драчливые дураки. А вот культурные афиняне… и если бы не их греческая любовь, то…
Она прервала:
— Собираем трофеи и уходим.
— Как собрать? — сказала Иоланта чуть не плача. — Оставлять та-а-а-ак жалко…
Я промолчал, нужно прям завтра сходить сюда и зайти поглубже в лес, я человек бедный и нуждающийся, всё выгребу, что в цене, для меня и копейка деньги.
Иоланта вздохнула.
— Может, что-то выгрузить? Всё не дотащим…
Я кашлянул, а когда повернулись и уставились на меня печальными глазами, я сказал подчеркнуто служебным голосом:
— Барышни, не будет ли это оскорблением суфражизма, если донесу до ваших автомобилей все три мешка?
Глава 3
Свой вещевой, до отказа забитый трофеями, тоже засунул в автомобиль Глорианы и сказал, что это достижение суфражизма, пусть послужит им на благо, а я себе ещё набью.
Дрон снова превратился в воротник и устроился на прежнем месте, что довольно нелепо, рубашка осталась дома, а воротник от неё на шее. Я поморщился, проверил насчёт соблюдения стелс-режима, ладно, пусть сидит на шее хоть воротником, хоть летучей мышью, лишь бы никто не видел.
На этот раз не стал заходить в оружейный магазин, сдавать нечего, вернулся домой и сразу завалился спать под сочувствующие вздохи Ивана, дескать, совсем барин себя заморил этой тяжкой учёбой.
Утром чувствовал себя, как ни странно, просто чудесно. Никаких ноющих мышц, никакой крепатуры. Вспомнил, как во время сражения несколько раз чувствовал, как в меня стремительно вливается, словно впрыскивается некая тёмная мощь, но сейчас ничего не чувствую, словно нечто влилось и как-то растворилось во всём теле, добавив ему мощи.
Дрон слетел с моего плеча и в виде летучей мыши сел на спинку стула, крепко вцепившись в дерево крепкими когтями.
— Привет, — сказал я чуточку хриплым со сна голосом. — Ты уже большой, нужно и тебя апгрейдить, только знать бы как. Хорошо бы научить поднимать и переносить вещи… Хотя бы самые мелкие.